КРЫСИНЫЕ ГОНКИ

 

Крысиная башня-2. Выживание в БП в БП в сельской местности и вне большого города. Моральные аспекты выживания, столкновения характеров и судеб

 

КРЫСИНЫЕ ГОНКИ, Крысиная башня продолжение, крысиные гонки читать, постап, выживание в деревне, выживание в природе, выживание вне города, альтернативная история, альтернативная история читать онлайн, дартс крыс, павел дартс, дартс книги, дартс павел сайт, выживание голод, выживание соседи, выживание женщины с детьми, выживание семьи, эпидемия деревня, диспут о боге, спор мораль, предприимчивость, предприимчивый герой, герой одиночка, герои одиночка, любовь в бп, девушки в бп, сражаться за выживание, команда бп, выживальщик, владимир крысиные гонки, вовчик, оружие бп, моральные аспекты, парадигма выживание, выживание в экстримальных условиях, литература о БП, литература апокалипсис

 

 

КРЫСИНЫЕ ГОНКИ, Крысиная башня продолжение, Крысиная башня-2, крысиные гонки читать, постап, выживание в деревне, выживание в природе, выживание вне города, альтернативная история, альтернативная история читать онлайн, дартс крыс, павел дартс, дартс книги, дартс павел сайт, выживание голод, выживание соседи, выживание женщины с детьми, выживание семьи, эпидемия деревня, диспут о боге, спор мораль, предприимчивость, предприимчивый герой, герой одиночка, герои одиночка, любовь в бп, девушки в бп, сражаться за выживание, команда бп, выживальщик, владимир крысиные гонки, вовчик, оружие бп, моральные аспекты, парадигма выживание, выживание в экстримальных условиях, литература о БП, литература апокалипсис

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Рейтинг@Mail.ru

еЛитература - аналитическо-публицистический портал о литературе в электронных форматах

 


 

 

   

     

 

Павел Дартс. Крысиные гонки          
   

  КРЫСИНЫЕ ГОНКИ

      Павел Дартс. Крысиные Гонки  pavel.darts@mail.ru

 

Часть вторая. ЖИЗНЬ НА ПРИРОДЕ

 

***  ВТОРАЯ ЖИЗНЬ ЛАВЕРА. ВОЗДАЯНИЕ

 

 

***  СХВАТКА НА ПОЛЯНЕ

 

 

ПОСЛЕ СХВАТКИ

 

- Папа, папочка!! Папа! – обе дочки метались вокруг Вадима, пытаясь остановить ему кровь, сочащуюся из многочисленных ран на голове, залившую ему всё лицо.

- Рррр… Рруки! Руки… освободите! – наконец выговорил он, отплёвываясь набившейся в рот травой и землёй.

- Во-о-овчик!.. Воло-одя-я… Хорь!.. Развяжи руки, рук не чувствую!.. Вовчик! Конец рукам, не чувствую совсем!! – стонал и Владимир.

Ревели на несколько голосов девки и женщины в кучке возле костра, только что ошарашено наблюдавшие побоище. Кучка понемногу расползалась, те, у кого руки не были связаны, помогали освободиться остальным. Несколько человек попросту были в истерике, и не реагировали на окружающее. Одна женщина, икая, обхватив голову руками, лежала на траве навзничь. Мучительно стонала другая, которой картечь попала в живот. Ещё одна лежала неподвижно.

Жалко скулил раненый бандит, теперь он стоял на коленях у костра, зажимая живот.

Всё как-то быстро кончилось…

- Во-овчик… руки! – стонал Владимир.

Вовчик сидел на траве, и, кривясь от боли в руках, ощупывал себе лицо. Нет, ничего. Глаза целы…

- Во-о-овчик…

- А?.. Да-да, Вовка, сейчас. Я мигом! – сознание, что друг мучается, что вон – ещё корчатся пока ещё живые бандиты, что… что ничего ещё не кончилось, подбросило Вовчика с места.

Подлетев к Владимиру, стоявшему на коленях, он тоже упал на колени возле него, и склонился над его руками. Шпагат. Нож, нож! Где взять нож?? Он прянул в сторону, легко оказавшись возле костра, зашарил взглядом по траве, потом увидел поодаль, в куче выпотрошенных вещей, свой рюкзак, кинулся к нему, тут же отыскал в кармашке складник…

- Растирай, Вовка, растирай; не, может ничё, затекли просто…

- Во-овчик!! – донесся девчачий голос от костра, - Тут наручники-и-и-и! У папы. Чо делать-то??

- Сейчас-сейчас…

- Ребята-а-а-а! У нас тут раненые!! Вику – в живот!!.. Ребята! Вовчик!! Что делать?? – донеслось сквозь рыдания с другой стороны.

- Во-о-овчик…

- Сейчас-сейчас!

Поняв, что сам он везде сразу не успеет, он мигом распорядился; это вышло так легко, как будто до этого он всю жизнь только и делал, что командовал:

- Эй! Сюда! Ты, да! Вовке вот так вот растирай руки, кисти. Осторожно! Видишь – не чувствует, синие?? Разминай. Вот так – и выше, выше. В предплечье. Зуль – я сейчас. Достань аптечку – у вас должна быть. У меня в рюкзаке возьми. Как мама?.. Эй! В живот?? Зажмите ей рану полотенцем! Плотно! Я сейчас. С той что? На спину, аккуратно… Не трогать пока!! Ага. Сейчас, Вадим, сейчас; наручники – это ерунда…

Он подлетел к лежащему Вадиму, с разбега затормозив на коленях, и в его руках тут же оказалась выуженная их кармана связка ключей в кожаном чехольчике; секунды он покопался в нём, и извлёк ключик, - щелчок, ещё щелчок, и наручники упали с рук Вадима.

- Оооооо! – раздалось его удовлетворённое, - Ноги ещё!

- Ща-ща… - похлопав себя по карманам в поисках того же складника-швейцарца, он тут же увидел у лежащего уже неподвижно поблизости бандита рукоятку ножа на поясе, потянулся – выхватил его, и перерезал ремень, стягивающий Вадиму ноги. Бросил нож.

- Зуля! Что аптечка?? Фонарь вон дай, свети! Не вставай, слышишь! Так… И здесь… Не, глаз цел. Всё поверхностное. Швы бы… да ладно, потом это. Зуля! Промыть перекисью. Потом стяните лейкопластырем, шить я не рискну сейчас. Забинтуйте. Гуль, поможешь ей? Гу-уль?.. Да нормально, нормально уже всё, ну всё-всё, успокойся… Эй! Эээй!!! Ну-ка сюда, ты! Быстро найди что ей накинуть на себя, плащ какой-нибудь, - в темпе!

- А они точно?.. всё?..

- Всё-всё, не волнуйся… Хотя… - он вновь метнулся в сторону, подхватил с травы двустволку. Переломил её, выковырнул гильзы. Шлёпнулся на колени рядом с телом бандита, перевернул его, обмякшее, на спину, зашарил по карманам. Нашёл горсть красненьких тяжёленьких цилиндров патронов, затолкал пару в стволы, остальные сунул в карман.

- Вовка! Как руки? Ага. Ладно. Теперь раненые…

- Вовчик, у тебя кровь из носа.
Он не ответил.

С ранеными было плохо. Стонала Вика, свернувшись калачиком и зажимая живот какой-то окровавленной тряпкой. Молча, ни на кого и ни на что не обращая внимания, сидела и раскачивалась из стороны в сторону Катя, завернув голову свитером.

«- Ей бандит в самом начале по лицу резанул ножом. Сильно. Она как упала, потом голову так вот завернула свитером – и больше ни на что не реагирует. Кать? Ка-а-атя… Вот. Видишь…»

Ещё одна женщина, не из «танцевальных», лежала, и уже по позе, по скребущей траву руке Вовчик понял – тут совсем плохо. Её перевернули на спину. Стало ясно – «отходит».

Ещё несколько девчонок получили серьёзные ушибы, возможно вплоть до переломов, от палок бандитов. Жена Вадима, Алёна, пришла в себя; но ни ходить, ни даже встать пока не могла; возле неё хлопотали, закончив с Вадимом, Зульфия и Гузель. Вадим, теперь с перевязанной бинтами головой, так, что видны были только глаза, нос и рот; привязав жалобно стонущего живого бандита к дереву, теперь стаскивал трупы и ещё живых бандитов в ряд, попутно их обшаривая. Ему помогал Хронов. Гузель, как заметил краем глаза Вовчик, завернулась в его собственное старенькое пончо, служившее раньше Вовке покрывалом для «матраса» из сосновых веток. Сам Вовка сидел, и продолжал разминать кисти рук.

- Вовк, как ты?

- Нормально… почти. Голова только кружится – меня этот… здорово в самом начале приложил прикладом. Сотрясение, наверно. И грудь болит – шарахнулся. Удрал ведь он?..

Как ответ на его вопрос где-то вдалеке стукнул выстрел, и тут же ещё два.

- Вовчик, кто это был??

- Не знаю я, Вовк. Чесслово, не успели познакомиться.

- Один он был?

- Один.

- Да. Дай-ка сюда ружьё, не таскайся с ним. Зарядил? Я здесь посмотрю, буду в кустах. От меня в медицине мало толку, занимайся, ага. Хронов! Витька! Живой??

- Здесь я… - отозвался «анархист»; сейчас он помогал двум девчонкам освободить от одежды раненую в живот.

- Газюк у тебя с собой??

- А? Да. Вроде как…

- Дуй на ту сторону поляны, сразу в кусты, и сиди там. Если что – стреляй, просто для сигнала.

- Ага… - Хронов, вынув из-за пояса пистолет, картинно передёрнул затвор, и быстро двинулся в указанном направлении.

- Пусть воды лучше принесёт… - попробовал воспротивиться Вовчик, - Воды надо накипятить. Промыть раны; перекиси у меня всего ничего, надо таблетки развести…

- Вовчик, не найдёт он в темноте родник. Да и… Нет, пусть лучше сторожит. Больше толку будет. А воду давай из фляг сольём, мы ж вчера набирали. Поручи кому из девчонок закипятить, да дров ещё, сколько можно, пусть… Пожгли уже ведь всё. Вовчик, извини, не помогу. Я больше всего повторения этого кошмара боюсь, остальное преходяще. Патроны ещё есть?

Вовчик отдал ему патроны, заметив:

- А нож твой, Боуи, тот, «лесовик» забрал. Наверно думал, что бандитский.

- Да пускай. После этого вот… всего, мне его и в руки-то брать было бы противно! – и он скрылся в кустах, держа ружьё наизготовку.

- Ладно-ладно, найдём тебе ножик, ножиков у меня хватает… - пробормотал Вовчик, возвращаясь к взятым на себя медицинским хлопотам, - Девки, как оно? Сквозное, нет? Это плохо… Давайте-ка воду готовьте, хэбэ ткань… да хоть футболки, да. Бинтов явно не хватит. Ты… Наташа? Давай, вон фляги, слей воду. Вас как? Игорь Петрович? За водой сами сходите, помните где? Хорошо. Только осторожно… Инга, Инга, нет, руку не просто бинтуй, а привяжи к шине, если подозрение на перелом… Что есть «шина»? О, твою-то мать… Так, Катя… Ка-атя… Руки убери, я посмотреть хочу…

В совсем-совсем отдалении вновь хлопнул выстрел. Все вновь на мгновение замерли, замолкли, потом вновь занялись делом.

В секундной тишине послышалось жалобно-просительное:

- Пожалуйста, перевяжите меня! Пожалуйста! Мне очень больно живот!.. – это слёзно скулил привязанный Вадимом к дереву молодой бандит. Рубашка внизу, и старенькие джинсы у него уже насквозь пропитались кровью, но никто не обращал на него внимания. Вадим, опустившись на колени около жены, о чём-то разговаривал с дочками.

В это время на поляне послышались разъярённые вопли:

- Сука, сволочь, гад!!! Тварь!!! …, … Па-а-адла!!! Я убью тебя!!! – как будто впавший в неистовство Витька, подскочив к привязанному Вадимом к дереву бандиту, несколько раз зверски ударил его кулаком в лицо, сразу разбив ему нос, - Я убью тебя как па-а-адаль!!

Все сразу, подняв головы, уставились на происходящее. Повернулся и Вадим.

Неистовавший Витька ещё пару раз сильно ударил бандита в лицо, затем, отскочив назад на несколько шагов, выхватил из-за пояса пистолет… Все ахнули.

- Молись, мо-о-о-олись, сволочь, конец тебе пришёл!!! – заорал он, взводя курок и направляя ствол в лицо зажмурившимуся пленнику.

- Э?.. Ээээ! Эээ!! – повысил голос Вадим, оборачиваясь на происходящее и поднимаясь. Из кустов вынырнул Владимир с ружьём:

- Витька, прекрати!

- Убъю, падла-паскуда-а-а!! – как будто в полной невменяемости, рыдая настоящими слезами, Хронов дважды выстрелил бандиту в лицо; и тут же подбежавший Вадим вырвал пистолет у него из рук:

- Ты что, муд.к?!! Кто разрешил?? Откуда ствол???

Он метнулся к привязанному пленнику, ожидая увидеть у того простреленную голову; но тот, крепко зажмурив глаза, лишь тихо скулил – судя по всему, он не понёс от стрельбы какого-то урона. Тут сам Вадим, вдохнув воздух, насыщенный содержимым двух газовых патронов, закашлялся, отпрянул в сторону. Минуту его сотрясал кашель, потом он, размахнувшись, зашвырнул отнятый пистолет в чащу.

- Заче-ем?? – заверещал Хронов, - А сигнал подавать??

Вместо ответа Вадим тяжёлой оплеухой отправил его на землю:

- Идиот!!

- Сигнал подавать…

- Пошёл вон!! Чтоб я тебя не видел на поляне в ближайшее время!! А сигнал голосом подашь! Идиот!!

На краю поляны Владимир вновь скрылся в лесу. Хронов, поднявшись сначала на четвереньки, потом встав, ощупал своё многострадальное в последнее время лицо, и поковылял в кусты. Сторожить.

 

***

 

За хлопотами незаметно прошло время. Стало синеть небо, приближался рассвет. Погнавшийся за удравшим с ружьём бандитом «лесовик», как его стали называть, так и не вернулся. Нужно было решать, что делать дальше.

Убитых было двое: «Юличка», застреленная в спину и дорезанная удравшим бандитом; и женщина из «пассажиров», Клавдия Семёновна, как сказал её муж. Алёна, жена Вадима, уже пыталась вставать, но хлопотавшие вокруг неё дочки ей не позволяли. К её счастью, она не видела и не помнила произошедшего на поляне. Вовчик диагностировал у неё тяжёлое сотрясение мозга, но полагал, что со временем… со временем, как нибудь… а сейчас что?

- Сейчас покой, покой, поменьше двигаться… Да сам я знаю, Зуль, какой нафиг «покой», я говорю что полагается, только…

Получившая слепое ранение в живот Вика была в сознании, но плоха. Вовчик подозревал, что на её долю пришлась картечь, навылет прошедшая сквозь тело Клавдии Семёновны, но точно с этим определяться он, конечно, не мог; да это было и неважно. У неё был разворочен живот, и единственная надежда её спасти была быстро доставить куда-нибудь в медучреждение.

Ссадины, синяки, ушибы, порезы и ссадины были по-возможности обработаны. Истерики сошли на нет сами собой. Плохо было с Катькой: лезвие полоснуло ей по лбу над левым глазом, и, миновав, к счастью, глаз, глубоко, хотя и не насквозь, развалило щёку. Рана была на вид ужасная, но, насколько мог судить сам Вовчик, не опасная – если избежать заражения. Плохо было то, что сама Катя впала в ступор; позволив ему обработать рану, и даже стянуть её в трёх местах швом (на что он израсходовал пузырёк со спиртом), перевязать её, она, тем не менее, не реагировала на обращения к ней; сидела, уставившись в лес отсутствующим взглядом.

«Шок», подумал, Вовчик: - Ничего, ничего, Кать, заживёт. Рана не опасная. Заживёт. Я хорошо там всё обработал; стрептоцид там… до деревни доберёмся, - там перевяжем. Ничего…

- Катька красивая… была, - вполголоса сказала находящаяся рядом в это время девчонка, - Самая, пожалуй… Переживает.

- Ничего-ничего…

Из бандитов с главарём всё было с самого начала ясно – от черепа у него осталась только нижняя челюсть и нижняя часть затылка; всё остальное метров на пять веером вылетело на траву, и туда старались не ходить, чтобы не испачкаться. Рядом с ним лежало в ряд ещё три тела. На них старались не смотреть.

Юличку, Юлию Тимофеевну, как сказал её муж; и Клавдию Семёновну положили отдельно. Мучительно стонала Вика. Наступила какая-то пауза. Нужно было думать, что делать дальше.

 

Уже совсем почти рассвело. Костёр весело пылал, разгоняя остатки утренней росы.

Собрались в кружок, сели. Вадим, Владимир, Вовчик и трое мужчин в возрасте, один из которых, муж Юлички, постоянно вытирал себе набрякшее, красное от слёз лицо носовым платком. Как-то так само собой получилось, что собрались решать что делать только мужчины. Хронов рыскал в кустах вокруг поляны, изображая дозор. Ружьё Владимир ему не доверил…

Женщины собрались в свой кружок, что-то хлопотали около раненых, готовили чай.

- Надо идти дальше – рубанул Вадим.

- Куда «дальше»? В деревню? Раненый у нас, - запротестовал Вовчик.

- Это понятно. Раненых понесём. Возможно, Алёну тоже нести придётся…

- В деревне нет медпункта. А у неё – проникающее брюшной полости! Что тут, что там… - Вовчик суеверно избежал сказать «умрёт», но все и так поняли.

- Вы как хотите, а мы с женой идём назад. В Равнополье, потом в Мувск как-то будем добираться… - подал голос пожилой мужчина, - После этого… вот этого самого, произошедшего… в деревню я больше не хочу. И жена не хочет. В Мувске хоть какая-никакая, но власть, защита. Патрули. С автоматами.

- Патрули… Ну идите, будут вас там «патрули» защищать…

- Там хоть в квартире запереться можно, а тут сплошной беспредел! Я думал с ума ночью сойду! Да хоть в «Центр Спасения» пойдём»! – там охраняют!

- Да из Центров Спасения в те же деревни и расселяют; вы что, не слышали что при отправке говорили! Кто там вас будет нахаляву кормить и охранять??

- Ну… - мужчина на мгновение смешался, - Тогда мы согласимся ехать только в охраняемые поселения! Только! Да всё что угодно, только чтоб не повторение этого, ночного… А в Озерье какая охрана?? Там дворов-то два десятка.

- Ну, ваше дело.

- Я думаю, надо идти на полицейский пост, - заявил Вовчик. Владимир молчал, он не ориентировался здесь на местности, полностью доверяя в этом вопросе другу. Держа ружьё на коленях, он, прислушиваясь к разговору, постоянно озирался по сторонам. Только что он встретился взглядом с Гузелью – она отвела взгляд, он тоже потупился. Хронову он не доверял ни на грош. Да вскоре тот и сам пришёл, присел рядом, прислушиваясь к разговору.

- Тут есть пост, стационарный. Кэмэ в десяти. На дороге к Оршанску.

- Да знаю я. Но это крюк.

- Крюк, да. Но… А что делать? Сообщим… О произошедшем.

- Да всем наплевать, ты что, не понял?? – это вклинился Хронов.

- Сообщить-то всё равно надо…

- С деревни можно сообщить. Та тётка, что отправляла, говорила там какой-то уполномоченный должен ждать. Громосеев.

- Раненый у нас. Раненая. Тяжело.

- Это да, это точно…

- Ну… - заколебался Вадим, - Пожалуй… В общем, и крюк не такой большой. А у них там связь…

- Ну, значит, решили? Идём на пост. Да, скоро же эти подтянутся, что к Мышастому пошли.

- Не скоро ещё, минут через сорок. Ладно, идём к посту.

- А те? Что придут? Семейные.

- Как сами решат. Могут двигать напрямую в Озерье и Никоновку, могут с нами.

- Мужчины! Чай вам готов, - позвали из «женского кружка».

- Сюда несите! – распорядился Вадим, - Кружки или котелки на всех.

- Сейчас.

Хронов подскочил:

- Я помогу.

Принимая пару кружек около костра, он значительно распорядился:

- Собирайтесь. Скоро выдвигаемся.

- Куда?

- Мы решили, что пойдём на ментовский пост. Сообщим о происшествии. А там видно будет.

- Вот это хорошо… вот это – правильно… - заговорили женщины, разливая оставшийся чай.

 

- Раненой нужно носилки… Ну, это сделаем, - задумчиво сказал Вовчик, - Вадим! У тебя бинт кровью промок… Ага, на лбу. Да не трогай.  А Алёна идти сможет?

- Говорю же – не знаю. Немного погодя определимся. Но ты за Алёну не переживай…

- С этими что делать будем? – подал голос Владимир, - Вон с теми. С этими. И вон с ним.

Он кивнул на рядок трупов бандитов, два бездыханных тела женщин, и привязанного к дереву бандита. Перевязку ему не делали, только затолкали под брючный ремень туго скомканное полотенце.

- С этими… - пауза затянулась. Принимая из рук Хронова и подошедших девчонок чай, мужчины переводили взгляды с трупов бандитов на тела женщин. На привязанного бандита никто и не посмотрел.

- Юличка… - вновь всхлипнул её бывший муж, а ныне вдовец.

- Ну, с бандитами всё ясно… - размышляя, проговорил Вадим, - Свалим тут где-нибудь в канаву…

- Да пусть так и валяются! – вновь влез Хронов, - Ментам если надо будет – пусть потом сами ими и занимаются. Идентифицируют и всё такое!

Вадим тяжело посмотрел на него, и тот прикусил язык. Помолчав, Вадим продолжил:

- А этих двоих… Их надо похоронить здесь!

- Как «здесь»?? Тут же не кладбище! – ахнул один из мужчин, а муж Юлички перестал сморкаться и недоумённо уставился на Вадима, - Как так «здесь»?..

- Вот так вот. Как время и ситуация диктует. Не нести же их с собой на пост?

- Как же так?? Не-е-ет, я так не согласен! Юличка должна быть похоронена по-человечески! – запротестовал её муж.

- А кто говорит про «не по-человечески»? – оборвал его Вадим, трогая кровоточивший сквозь бинты лоб, - По-человечески и похороним. А ты что, хотел попа и отпевание?

- Ну почему попа?.. Но на кладбище! По обряду. Гроб там… - на него опять накатило, и при мысли о гробе он зашмыгал носом, по щекам потекли вновь слёзы.

- Кладбище… Гроб… - презрительно сказал Вадим, - В Чечне хоронили, бывало – гражданских, - именно что где придётся. Никаких тебе моргов и паталогоанатомов. Где было место – там и хоронили. И вообще, по мусульманским канонам покойника нужно похоронить до заката. А ты её таскать на пост собрался? А потом куда?..

- Да нельзя же, нельзя же так!! – вновь запротестовал бывший Юличкин муж, - Надо… И Юличка никогда не была мусульманкой!

- Её проблемы… - махнул рукой Вадим.

- И сейчас не война… не Чечня…

- Что, большая разница? Ну, не хочешь – сам понесёшь?

- А!.. – махнул рукой до этого молчавший муж Клавдии Семёновны, - В общем вы правы. Ей, действительно, уже всё равно. Что кладбище, что не кладбище… Главное, чтоб подальше от этих вот уродов, - он кивнул на трупы бандитов и стал подниматься, - Молодой человек! – обращаясь к Вовчику, - Я вчера видел у вас маленькую лопатку. Не одолжите ли… Я прямо сейчас и начну, к чему тянуть.

Вовчик кивнул и повёл его за лопаткой. Вручил, потом вернулся, сел рядом.

- Ну ка-а-ак же так… - вновь заныл Юличкин супруг, - Впрочем… Вы ведь всё равно всё сделаете по-своему?? Что я могу? Ведь не понесу же я, действительно, сам… тело?.. Моей Юлички… - он опять заплакал.

- А! – досадливо крякнул Вадим, - С этим, значит, решено.

- Да, а документ о факте смерти?.. – вдруг встрепенулся вновь тот, - Должно же быть как-то это документально засвидетельствовано??

Вадим презрительно отвернулся, не ответив. За него сказал Владимир:

- Какое уж сейчас «документальное подтверждение»?.. Вон, у Вадима все документы сожгли, но он не парится.

- Ага, ты ещё пособие на погребение в собесе вытребуй! – поддержал было Хронов, но его выкрик не встретил одобрения.

- Ты давай-ка… - пробормотал Вадим, - Не выступай. Твоего мнения никто не спрашивал пока…

- А с этим что делать? – спросил Вовчик, кивая на привязанного бандита, - Он тоже ведь сам идти не сможет!

- Да что делать, что делать… - Вадим украдкой оглядел собеседников сквозь щели, оставленные в бинтах, - Ясно что с ним делать… по законам военного… предвоенного… времени… того!

Владимир молчал; Хронов настороженно молчал же; Юличкин бывший муж тоже ушёл прощаться с женой. Вовчик спросил:

- А что ж ты его сразу тогда не… того?

- А потому… Что очень мне было интересно, откуда эта орг-группа. И одни ли они там.

- Ну и?.. – заинтересовался и Владимир.

- Одни, оказывается. Вон тот, без башки, - главный. Был. Какой-то крутой вор, типа того. Оно и видно – весь синий, в наколках, купола… фиксы опять же… на нижней челюсти, хы.

Он хмыкнул.

- А тот, здоровый, - как раз «Башка»; видимо, за габариты и тупость. Этот, и тот что убежал ещё, - они вместе были. На прошлой неделе к ним присоединился тот, что убежал с ружьём и с ним двое. И всё. Чисто – разбойнички. Как в художественной литературе описано… На нас набрели, говорит, случайно. «Патрулировали» они  тута, типа. «Их территория», грит. Ну и выследили. Такой шалман попробуй не заметь!

«Разбойнички на большой дороге шалят!» - опять вспомнилось Владимиру. Вот так вот они и «шалят». Это только в литературе да в поэзии красиво и романтично выглядит, как там у Пушкина…

Не стая воронов слеталась
На груды тлеющих костей,
За Волгой, ночью, вкруг огней
Удалых шайка собиралась.

«Удалых…» Удалые «грабители кОрованов», бл.дь… А в натуре… Интересно, сильно отличается голова снесённая картечью, от головы разбитой кистенём?.. Вопрос, как говорится, риторический…

- Вряд ли они по месту «прежней прописки» после сегодняшней ночи вернутся… Так что крутить их связи – без надобности…

- Да что говорить, о чём говорить??! – заорал вдруг вскочивший Хронов, причём так, что вздрогнули все находящиеся на поляне, - С кем считаться, с этой сволочью?? Который… Который наших женщин убил???

Вадим и оба друга молча смотрели на него, смотрели и остальные; когда он подскочил к привязанному и несколько раз вновь ударил его в лицо.

Вадим молчал.

- Хрон, ты что себе… - начал было вставать Владимир; когда тот внезапно поднял из-под ног нож и несколько раз воткнул его замычавшему от боли бандиту в грудь, в живот, в шею…

- Вот так вот!!! – заорал он, оборачиваясь ко всем от обвисшего у дерева бандита, - И можете делать со мной всё что хотите!! Сдавать в полицию! Расстреливать!! Но эта тварь не должна была жить!! И я отомстил! За всех!!!

Он сорвался на рыдания, по щекам потекли слёзы. Поляна молчала. Молчал Вадим. Вставший было Владимир отвернулся и направился к копавшему могилу мужчине. Вовчик, потупившись, стал собирать разбросанные вещи.

 

- Э-ээй! Дачники-и! Девчо-о-онки! Тури-и-исты! Как спалось? Что у вас тут за крики непонятные?.. А мы тут пораньше собрались! - на поляну входили, таща чемоданы и ведя за руки детишек, «семейные», проведшие ночь на хуторе у Мышастого.

 

ПЕЧАЛЬНАЯ ДОРОГА

 

Они шли уже третий час, через каждые пятнадцать минут меняясь у носилок. Шли довольно медленно, но, по сравнению с прошлым днём, не растягивались длинной неторопливой колбасой: все боялись отстать, все старались быть ближе к носилкам, где впереди по очереди с ружьём шли Владимир или Вадим.

Было уже далеко после полудня. Позади остались крики, истерики женщин при виде трупов – особенно на них произвёло впечатление тело главаря со спущенными штанами и снесённым черепом; а также ещё агонизировавшее, когда они пришли на поляну, тело бандита, привязанного к дереву. Короткий рассказ о произошедшем; недолгие похороны, изготовление носилок – опять пригодились Вовчиковы инструменты: пила, мультитул, проволока…

Владимир шёл, нёс носилки вместе с тремя мужчинами, угрюмо смотрел под ноги. Хотя было ещё только за полдень, свинцом наваливалась усталость; слипались глаза, непривычно дрожали руки. Собственно, и все выглядели после прошедшей ночи не лучше: опухшие от слёз лица без косметики у женщин и девчонок; измятая и запачканная одежда; взгляды, тупо упёршиеся под ноги или лихорадочно бегающие по сторонам, по кустам и деревьям, в попытке высмотреть опасность. Всем очень досталось в эту ночь. А увиденное на поляне и рассказ о ночных событиях буквально подкосил и тех, кто ночевал у Мышастого; настолько, что ещё две супружеские пары, с детьми, решились не продолжать путь в Озерье, а вернуться в Равнополье, а потом – в Мувск.

Вовчик пытался объяснить им, что до полицейского поста ближе, чем до Равнополья; что лучше всем идти одной группой – они были глухи к доводам. Расширившиеся, застывшие зрачки женщин, казалось, видели только трупы бандитов, сваленные в канаву; и две свежие могилы с крестами из молодых сосёнок, связанных проволокой; с приколотыми листками из блокнота: фамилия-имя-отчество, дата рождения, дата смерти… Сегодняшним числом.

Опять плакал муж Юлии Тимофеевны; молча стоял у могилы муж Клавдии Семёновны. И тот и другой решили после похорон продолжать путь в село. В городе было уже нечего делать, городская жизнь явно кончилась.

Вовчик посоветовал разобрать вещи погибших. Опять начались всхлипывания, на этот раз над чемоданом.

- Слушай… - со сдержанной злостью сказал вполголоса Вадим, - Ты это… Ты поторопи его, а! Мы так до вечера не уйдём, а девчонка мучается!

Он сумрачно посмотрел, как тот бессмысленно, суматошно, торопясь, то выкладывает вещи из огромного чемодана на колёсиках, то бормоча «Нет, это был любимый халат Юлички…» суёт их обратно; и, обращаясь опять к Вовчику, как будто взявшему над тем шефство:

- Или пусть остаётся, поплачет над могилой и над шмотьём – потом догонит!

- Нет-нет, не уходите, я сейчас, сейчас… - и опять те же бессмысленные перекладывания.

Владимир с Хроновым, и с ещё двумя мужчинами стащили тела бандитов в кучу, на другом краю поляны. Хронова сторонились…

Когда завёрнутые в плащи тела опустили в неглубокие могилы, Владимир отошёл. Поискал взглядом Гузель – её не было. У сидевшей возле разваленного шалаша Алёны суетилась Зулька.

- Вовк, поможешь? – он подошёл, стал сгребать руками в яму рыхлую рыжую землю. Поодаль плакали женщины.

Рядом пыхтел Вовчик.

- Знаешь… Вовчик… А я ведь раньше покойников никогда так близко не видел… Даже когда мама умерла – я тогда ещё маленький был, - не пошёл прощаться. Упёрся, заперся в комнате и всё тут… Так её мёртвой и не помню. Только живой.

Вовчик молча сталкивал лопаткой землю в яму, потом спросил:

- Руки как?

- Ничего. Вроде как отошли. А думал – совсем конец рукам, прям как ампутированные…

Помолчал. Потом сказал с неожиданной злостью:

 - А труп – он и есть труп. Просто мёртвое тело. Туша. Покойник страшен своим антуражем: что макияж, что как живой… гроб, свечи, завешенные зеркала, плач… А так, лежащий в траве, да ещё чужой – просто труп!

Вовчик молчал. Потом, когда могила уже была засыпана, охлопывая её лопаткой и обкладывая по краям дёрном, сказал грустно:

- Знаешь, Вовка… Чё-то мне всё кажется, что всё только начинается. Как бы… Ну… Кажется мне, что неважное у нас начало жизни в деревне получилось; даже до деревни-то и не добравшись толком…

- Да, как бы такие холмики не стали в порядке вещей в ближайшее время… Но знаешь… Я тут, за эту ночь, кое что понял… А, ладно, после поговорим.

 

Когда Вадиму надоело смотреть на бессмысленное перекладывание вещей из чемодана на траву и обратно мужем Улички, он подошёл, отстранил пытавшегося что-то советовать Вовчика, и просто вывернул его на траву. Присел, быстро покопался в груде одежды, коробочек и футляров.

- Это что?.. Выкинь. И это – в кучу. Это… Пиджак, говоришь, выходной?.. Ценная вещь в деревне. Возьми, он плотный. Ну куда, куда ты нах.р опять лезешь?? Руки убрал, говорю! Иначе тебя ждать не будем – девчонка вон загибается, а он над каждой тряпкой трясётся… Смену белья. Твои трусы? Вижу, что твои. Халат – в сторону. Не пригодится. Что, не халат – пеньюар?? Один хрен. О аллах!.. Краска для волос! Туфли на каблуках! Домашние тапочки… Маникюрный набор, фен, прибор для измерения давления… на батарейках!

- У Юлички были проблемы с давлением…

- Кончились проблемы. Выкинь. В деревне теперь другие проблемы будут… И ты всё это от самого Равнополья на себе пёр?? Ну ты и … Собственно, и чемодан можно здесь оставить, у тебя там три четверти ненужного барахла. Всё своё на себя надень – и хватит. Понял?

 

После молчаливых похорон ещё несколько человек решило не продолжать путь в Озерье и Никоновку, а вернуться к Мышастому. Обустраиваться там, рядом, под его началом.

- Что вы, вы же видели как они живут, как живут к нему прибившиеся – это же каменный век! Рабство! – уговаривали их; но они были глухи к доводам. «Там уже много людей, там община, там… там опыт. Пусть бедно, пусть нецивилизованно – но лучше там… В Озерье нас никто не защитит, никто не поможет, - а Мышастый всё продумал. Заранее. Мы ему верим» - так отвечали они.

Кажется, пребывание у Мышастого на хуторе произвело впечатление на многих. Он жил тяжело, по городским, да и по современно-деревенским меркам – действительно, как в каменном веке; отказавшись окончательно уже от практически всех благ цивилизации, кроме тех, что он запас заранее, предвидя наступавший закат цивилизации. Собственно, в пропагандируемый им «закат» мало кто верил и до сих пор, но то, что он оказался предусмотрителен, что он предвидел, что он заранее научился обходиться и без электричества, и без трактора, не говоря уж о автолавке-магазине-супермаркете-макдоналдсе, - всё это произвело впечатление на горожан.

Собственно, произвело впечатление то, что Мышастый не только обустроил свой быт, но и формировал своё окружение, свою «общину». Около него уже поселилось несколько семей, и он оказывал им разностороннюю поддержку: дал инструмент, помог построить землянки, помог с семенами и с обработкой ранее заброшенных полей. В тот вечер, когда «пассажиры» пришли в его уже поселение и попросились переночевать, он с несколькими мужчинами достраивал общую баню…

Не меньшее, если не основное впечатление произвело то, что Мышастый теперь, в это самое время, расхаживал, распоряжался, работал не расставаясь с автоматом, заброшенным на ремне за спину… судя по всему, он был «готов к вызовам времени».

- Точно с автоматом?? Вы ничего не путаете?.. – недоверчиво переспросил Вовчик рассказчика.

- Ну конечно не путаю. Автомат и есть автомат. Старый такой, потёртый. С войны ещё. Такой, знаете… с диском таким круглым, со стволом решётчатым.

- ППШ… или ППД, - Вовчик переглянулся с молчаливым Владимиром, - Вот ведь… Готовился и тут, значит… А в интернете наводил тень на плетень в своё время…

- Вы что, знакомы?

- Да нет… Просто он довольно известная личность. В «выживальщицких» кругах. Со своей концепцией. И автомат в концепции никак не фигурировал, да.

- Оно и понятно, что ж он такие вещи будет озвучивать… - пробормотал Владимир.

- Да, да… Как много мы, оказывается, в городе-то не знали!.. А тут – целая субкультура сформировалась, «выживальщики», «сюрвивалисты» всякие… Препперы ещё… А мы и не знали… - развздыхались горожане, за время вечера, а потом ночевки под началом Мышастого получившие первый урок выживания вне цивилизации.

Вот туда, в формирующуюся только общину к Мышастому и отправились теперь четверо с детьми, наглядно на поляне увидев, что бывает с теми, кого некому защитить. Защищаться самим – увы, такая мысль не приходила даже в голову…

 

Шли долго.

Несколько раз Владимир пытался подойти к Гузели, поговорить, но каждый раз наталкивался на сумрачный, сквозь бинты, ничего доброго не обещавший взгляд Вадима. И сама Гузель прятала от него взгляд, и, казалось, сторонилась.

Она переоделась в то, что насобирали ей девчонки, и шла теперь, по очереди с сестрой поддерживая ещё очень плохо себя чувствовавшую мать.

 

К Вовчику по дороге пристроился Хронов:

- Чо вы?.. Чо вы все-то?? Чо морды воротите?

- Ты о чём?

- О том же. Чо я, не чувствую?? Как я того бандита пришил, так вы стали морды воротить, как будто я не прав! Вадим ещё… Говно! Ментяра. И девки тоже!..

- Ты, Витька… Понимаешь… Ну, не делается так… Пришил… Если бы ты его в драке пришил, тогда бы другое дело. А так…

- И чо, и чо «так»?? Надо было чо, комендантский взвод вызвать, расстрел перед строем?? Собаке – собачья смерть!

- Ну, не знаю… Вот так вот, прирезать привязанного к дереву…

- Подумаешь, Вадим этого, здорового, когда перетаскивал, тоже прирезал – я видел…

- Прямо прирезал? Да тот сам сдох, его Лесовик всего своим копьём истыкал!

- Прирезал! Я видел, тот живой ещё был, хотя и… в общем, ещё был живой. А Вадим, когда его перетаскивал… я ж видел! Огляделся так по сторонам, не смотрит ли кто – и чик его ножом в горло! Я чо, не видел? Видел. Только не стал шум поднимать, - а вы тут разорались из-за этого… этого самого!

- Дурак ты, Витька.

- Чё сразу «дурак»? Ты же не видел, а я видел. Вадиму можно, да??

- Вадиму – можно. Да. Даже если ты и не врёшь, он, во всяком случае, не показушничал.

- И я не показушничал! Я в бешенстве был!

- Да ладно… в бешенстве. Чо ты тогда в бешенстве не был, когда вас в кучу сгоняли, и когда Гульку растягивали? Руки у тебя не связаны были! Вовка вон…

- Вовка, Вовка! Чё ты всё «Вовка – Вовка»? Чё он сделал-то? Фигню только всякую нёс, что «Я сын миллионЭра», да «Я всех выкуплю».  Ничё твой Вовка не сделал, и я ничего не мог сделать…

Помолчал.

- И руки у меня были связаны… - добавил он после паузы.

- И пистолет – газовый, это не оружие… И забыл я про него в суматохе!.. – снова добавил он.

- Так «руки связаны были» или «про пистолет забыл»?

- И связаны… И забыл. Чо ты?? Ты вообще, как с этим «американцем» связался, так прям как… сам как американец стал. Ты смотри-и-и…

Вовчик, чтобы отвязаться от него, перешёл на другую сторону носилок, где шёл, неся их, Владимир.

- Вовк. А, Вовк? Как думаешь. С тем, ну, с бандитом у дерева – Хрон… правильно?

Отрешившись от каких-то своих невесёлых мыслей, Владимир тряхнул головой:

- Да как сказать, Вовчик… Не то что правильно… Оптимально. Правильно Вадим сказал. Не тащить же его на себе было. Другой вопрос, что Витька опять выпендрился…

- Ага. И я о том же.

- А вообще… Как мне говорил один знакомый адвокат, ещё в Штатах, что если к нему залезут в дом с целью грабежа, то валить он их будет наповал. Потому что потом показания будет давать только он, а так еще и нападавшие.

- А… Ну да.

- А зачем в суде две версии событий, правда же? Другой вопрос, что быть палачом никогда и негде почётным не было. Но иногда надо. Как история показывает. Во избежание.

- Вовк. Ты что хотел мне там, на поляне, сказать? Что ты там «понял»?..

Некоторое время Владимир не отвечал; говорить не хотелось. Но он боялся обидеть друга. Кроме того, если не отвлечься от монотонного переставления ног по пыльной дороге, можно было просто уснуть на ходу…

- Потом, Вовчик… Я ещё сам не додумал… Ты как?

- Да ничего… Мне-то меньше вас досталось…

- Как сказать…

- Я представляю, что вы там пережили. Когда ждали, что… и вообще! Безысходность. А?

- Да… Ты молодец, конечно. Вернулся… Не каждый бы.

- Да я не о себе. Я вообще… - Вовчик помолчал. Разговор получался какой-то бессвязный. Но поговорить, выговориться хотелось. И в то же время не ворошить совсем свежие воспоминания, дать им притухнуть; как углям костра подёрнуться серой плёнкой пепла.

- Жоржетта вот удрала. Прикинь… - нашёл он тему.

- Да ты что?.. И правда ведь…

- Да. Я, собственно, про неё и вспомнил только когда палатку собирал. Сбежала…

- На вольный выпас, фигли. Жирует сейчас на таком изобилии-то.

- Жирует… Пропадёт ведь. Она ж декоративная, к реальной жизни неприспособленная.

- Да! – Владимир аж схватил его свободной от носилок рукой за рукав, - Да! Неприспособленная!

- Ты что? – с удивлением отметил его такую неожиданную реакцию Вовчик.

- Видишь ли, Вовчик… Это просто в строку легло. Я потом тебе, как уляжется, всё изложу. Мысли, типа. За жизнь, как бы. А Жоржетта… Ну что Жоржетта…

- Съедят её. Или по осени сдохнет от холода. Пропадёт.

- Добрый ты, Вовчик… Пропадёт, да. Нам бы самим не пропасть. Мы ведь тоже… Неприспособленные.

- Да ну, ты что, Вовка, какие же мы неприспособленные! У меня в деревне всё продумано. Инвентарь там, семена. Запасы. Книги по сельскому хозяйству. Картошка посажена, огород. Это вон, Юличкин муж неприспособленный – в деревню тащить фен и несессер. А мы…

- Да я не про это. Я… Я в глобальном смысле. Ну ладно, потом про это.

Некоторое время шагали молча; Владимира у носилок сменил Вадим, тот взял у него ружьё и, сопровождаемый Вовчиком, вышел чуть вперёд колонны.

- Ты говоришь «добрый». А я сегодня женщину ударил. По лицу.

- Да ты что? Не похоже на тебя. Как это вышло?

- Катьку. Ну, вон она, которой лицо ножом порезали. Когда собирались; я и ей укладываться помогал, заодно хотел повязку посмотреть. А она как зашипит: - Нафиг ты, говорит, меня только перевязывал?? Я, говорит, со шрамом через всю рожу всё равно жить не буду!! Я, говорит, повешусь или вены вскрою! – прикинь! Не буду, говорит, жить с порезанным лицом, - и в истерику… впадать пытается. Ну я и… с левой, конечно, чтоб не по повязке, но отчётливо.

- Пощёчину.

- Ага. Но сильно. Я аж сам испугался.

- Правильно сделал. А она что?

- Что… Как бы… очухалась. Замолчала, во всяком случае.

- Ну и правильно. Привёл в чувство. Так даже врачи советуют. Тебе ещё истерик не хватало. Нам, в смысле. Из-за шрама. Хотя для девки, конечно… Но не до такой же степени.

- Ты понимаешь… Правильно-то правильно. Но я потом вспоминал. Вот сейчас. Я ей не то что чтобы истерику предотвратить врезал. А просто… Там вон, свежие могилы; Вика вон – в живот проникающее, Гульку чуть не… В Зульку стреляли, Вадима вообще сжечь хотели. А она – жить не буду, из-за шрама на морде! Причём я всё качественно сделал – ну, для полевых условий, имею ввиду. А она… Я, конечно, не пластический хирург…

- Обиделся на неё что ли?

- Да нет. Или да, обиделся. Но не за себя, а за всех. Что всем так досталось, а она только о себе думает!

- У баб бывает, да… Лицо ведь для них, это…

- А ты говоришь – добрый! А я ведь её со зла шандарахнул! Чтоб заткнулась. Жёстко так. Жестоко даже.

- Дааа… Одна тётка как-то сказала, я запомнил: «Жестокость – черта характера добрых людей. Она возникает, когда об твою доброту начинают вытирать ноги». Не знаю откуда, цитата, наверно.

- Угу… Обидится на меня теперь.

- Вот уж чего не опасайся. Напротив – уважать станет.

- Думаешь?

- Уверен.

Снова помолчали.

- Ты как, с Гулькой-то говорил? Прикинь, какой у девки стресс!

- Нет. Не получается как-то. Батя её смотрит волком…

На самом деле Владимиру удалось выбрать момент и перекинуться с девушкой парой фраз, когда уже заканчивали сборы на поляне и собирались выходить на дорогу.

Столкнулись буквально.

- Ты…

- Ты…

У обоих вырвалось одновременно. Замолчали. Владимир всегда считал себя довольно наглым парнем, но тут впал в какой-то ступор.

- Ты говори. Что?..

- Нет, ты скажи. Что хотел…

- Я не смог тебя защитить, - выдавил он из себя.

- Что ты говоришь…

- Гузель!! Долго тебя ждать?? – послышался раздражённый рык Вадима. Гулька заспешила, стараясь не встречаться взглядом с Владимиром.

Вот и сейчас, ни на шаг не отходит от матери…

- Вадим, Вадим! Вы притормозите пока, пусть отставшие подтянутся по-быстрому. Вон за тем поворотом – пост.

- Ну?

- Надо, это… ружьё спрятать. На всякий случай.

- Ясен пень. Вон там, на опушке. И потом на пост. Владимир, эй! Идите с Вовчиком смените нас. Ружьё дай сюда.

Они поменялись.

Прошли ещё немного. Вадим с ружьём наизготовку дошёл до опушки, со стороны дороги заросшей густыми зарослями каких-то кустов. Осторожно выглянул – отсюда асфальтовая трасса Оршанск – Мувск хорошо была видна, и пост был как на ладони: старая, на ножке, будка ГАИ, давно заброшенная, теперь была «облагорожена» десятком бетонных фундаментных блоков, «змейкой» преграждавших дорогу и образовывавших возле будки что-то вроде ДОТа; виден был жёлтый, с синей полосой старый милицейский ещё «козлик»; над будкой качалась длинная антенна.

Вадим оглянулся: чуть приотставшие спутники подтягивались. Надо будет здесь где-то и… А потом – вернуться. Или вообще – обойти кому…

 

- Башкой не верти! – послышался злобный шепот из кустов. Вадим, напротив, не поняв откуда, усиленно завертел головой, поневоле отпрянув и прижав локтём ложе ружья, готовый стрелять навскидку.

- Сссука тупая, тебе сказали – башкой не верти!! Замер! Ты, ты, с перевязанной мордой!! Тихо ружьё положил под ноги! Что, слышишь плохо?? Только дёрнись – изрешечу!..

 

***   КАК ДАЛЬШЕ ЖИТЬ

 

 

***   ПОЛИЦЕЙСКИЕ БУДНИ

 

 

ДОРОЖНЫЕ ЗНАКОМСТВА

 

Утром, когда только-только рассвело, на посту пошло движение, появились первые машины, медленно, зигзагом, ползущие через лабиринт бетонных блоков. Засуетились полицейские, солдатика на шлагбауме сменили сержант и рядовой; капитан принялся проверять документы и распоряжаться.

Местные, постоянно ездившие через пост по своим делам, здоровались; беспрекословно и уже привычно предъявляли документы, открывали багажники для досмотра; иногородние, для которых это было внове, пытались возмущаться – на них не обращали внимания.

Как только началась движуха на дороге, несколько человек из «беженцев» подтянулись к посту. Алёна сказала, что ночь с Викой прошла беспокойно, но сейчас она спит. Сильно поднялась температура… «Сепсис», угрюмо подумал Вовчик, обменявшись с ней взглядом, но не сказал ничего. 

- Не толпитесь, не толпитесь тут… мешаете! – попытался прогнать их капитан, - Сейчас… как только найдём подходящую машину…

- Какую «подходящую»?? Вы уже несколько машин пропустили!! Какую «подходящую»! Вы обяжите доставить любую, и чтобы побыстрее! Вы же власть, вы можете заставить!

- Власть-власть… Но как власть, мы действуем в рамках закона… мы не можем обязать… и не в кузове грузовика с молочными бидонами её же отправлять! Сержант! Что там с машиной для раненой??

- Сейчас… Вот, кажется, есть подходящая.

 

Между тем «контрольно-пропускной режим» осуществлялся заведённым порядком: у кого-то уже скачивали излишки бензина; у кого-то ворошили вещи в багажнике, требуя «разрешение» на провоз излишков продуктов. Несколько машин, подъехав к очереди, и определившись с происходящим, попытались развернуться и смыться обратно – но этот манёвр был своевременно и привычно пресечён:

 - Отста-а-авить! Все, вы слышали – ВСЕ машины тут находящиеся, пройдут через досмотр – таков порядок! Соответствующее распоряжение Администрации – имеется! – пояснил капитан через откуда не возьмись взявшийся мегафон, - Пытающиеся уклониться от досмотра рассматриваются как саботирующие законные требования власти, и по ним может быть открыт огонь! – предупреждаю! Так что всем оставаться на своих местах и соблюдать очередь на досмотр!

Атмосфера гвалта и всеобщего недовольства, видимо, была давно привычна полицейским поста, и они не обращали внимание на выкрики:

- Ну какое, какое «разрешение» может быть на два ящика растительного масла, ну какое??

- Это – товарная партия.

- Ну какая это «партия», ну что вы говорите!! Это всё для личного потребления, ну разве это «партия»?? Неужели я попёрся бы в такую даль чтобы спекулировать несчастными двумя ящиками масла??

- Сиё мне неведомо. Распоряжение Администрации – вон, на стенде, почитайте. Там есть перечень и предельные нормы провоза. Да, пока читать будете – вот здесь съезжаете, - и в конец очереди! …меня не волнует! Да, можете жаловаться… Следующий... …поговорить?.. Сержант! Тут к вам человек – на беседу.

Судя по всему, толстый сержант на посту был главным переговорщиком. Видимо, роли были распределены давно и прочно: солдатики на проверке привычно уже «запрещали к провозу» всё и вся, кроме уже самого очевидного; капитан величественно отсылал возмущающихся к стенду с распечатанными распоряжениями Администрации, по старинке многозначительно ставшие называться «декретами», либо советовал жаловаться… Желающих «поговорить приватно» уводил за пост сержант; через некоторое время «переговоров» «переговорщик» перетаскивал на пост нечто в сумке, коробке или канистре-бидоне, - и, получив отмашку, солдатики поднимали шлагбаум, пропуская счастливчика.

Напор женщин, и, особенно, девчонок из бывшей шоу-группы сбивал заведённый порядок, сержант нервничал, озлобленно отмахивался, и, наконец, подвёл к ним мужчину лет 45,  отрекомендовав того как «Вот, он довезёт вашу больную!»

Мужчина производил очень приятное впечатление: он был чисто, по-городскому одет, хотя и не в офисный костюм, а в нечто спортивно-походно-выходное, но видно что недешёвое; напоминающее не то об английских джентльменах на отдыхе, не то об киноэкспедиции, снимающей фильм «про природу»: куртка-«сюртук», брюки с множеством карманов, дорогие замшевые походные туфли. И он улыбался. Он просто лучился доброжелательностью и состраданием:

- Где, девушки, ваша раненая?.. Я, как узнал, сразу… Это же надо, чтож они вас целую ночь продержали!.. Вы медсестра? (обращаясь к Алле) Кроме доставки в госпиталь, чем я ещё могу помочь?.. Медикаменты?.. (он значительно понизил голос): - Ей больно? Есть немного армейского обезболивающего, и пакетик морфина, - как раз на этот случай! Я сделаю всё возможное!..

Подошли Вадим и оба Володи. Нарисовался Хронов, всё это время почему-то бывший тише воды, ниже травы.

- Да, в Оршанске госпиталь функционирует. Я проезжал на днях. Я ведь сейчас только оттуда, в Мувск, по делам; но раз такое дело – вернусь, конечно же! Хирургия… Главврач – мой хороший знакомый, я поговорю с ним. Уверяю вас, работает, да. В Оршанске вообще порядка побольше чем в Мувске, чтоб там не говорили… Я – помощник депутата, сам из Мувска, но бываю тут по делам, не очень часто, правда. Конечно, доставлю вашу раненую в полном порядке, прослежу… У меня большой джип, вещей немного, ей будет удобно, - я сейчас подгоню… Сержант! Сержант, вы там распорядитесь – я в объезд очереди; чтоб там не возмущались!..

Он сочувственно улыбался, был многословен и всячески вызывал к себе доверие; но, видимо, и на самом деле хотел помочь…

Большая и тяжёлая ноша спала с плеч мужчин. Вику стали готовить к переноске в джип.

Мужчина, назвавшийся мувским помощником депутата, вскоре подогнал свой внедорожник; попутно перекинувшись с сержантом парой фраз:

- Ну, как договорились, да?.. Гружу – и на Оршанск, ваши орлы меня не задерживают?.. Да нет у меня ничего запрещённого, вы проверить можете, просто барахла много, всё выгружать придётся из багажника… люди-то торопятся!

- Ез-жай!! – махнул рукой сержант, как раз в этот момент вёдший важный и многозначительный диалог с сельчанином, вёзшим в Оршанск явно товарную партию прошлогодней картошки.

Вику осторожно переместили в джип, устроив на надувном вовчиковом матрасике на разложенном переднем и заднем сиденье.

- Надо бы кого с ней отправить…

- Ненадо-ненадо, я вам отвечаю! – воспротивился мужчина, - Доставлю и передам с рук на руки! Потому что потом я через этот пост уже не поеду! Добираться из Оршанска самим придётся. Да и зачем? Позвоните в областную больницу, там вам все данные дадут!

- Так… - друзья переглянулись с Вадимом, - Вроде как… А?..

- Ладно, - буркнул Вадим сквозь бинты, - Документы только покажь!

- Конечно! – мужчина достал щегольский кожаный, видно что дорогой бумажник, развернул его, блеснув множеством разноцветных кредитных карточек в кармашках, достал паспорт, права.

- Паралетов… Дмитрий Алексеевич. Ага. Я запишу, с вашего разрешения. И номер машины. Я попрошу капитана – пусть сообщит на въезд в Оршанск, чтобы вас не задерживали…

- Очень обяжете!

- Сети-то тут нет… Но на всякий случай – ваш телефон продиктуйте, мы из правления потом прозвонимся, там есть проводной… С главврачом поговорите, обещаете?..

- Да-да, экстренную помощь они оказывают, я знаю! Тем более пулевое; тем более Мувск в курсе!

- Сейчас со всем этим сложно – медикаменты, то, сё… - Владимир просунулся к господину Паралетову и подал ему деньги, - Дмитрий Алексеевич! Тут тысяча долларов и тысяча евро. Пусть окажут всю возможную помощь. Мы, как обоснуемся, её непременно навестим, непременно! Так и скажите там. Если что-то нужно будет – мы организуем, обещаю. Девчонка из коллектива, с нами шла; попала под бандитский выстрел… на её месте мог быть любой из нас.

- Я всё понимаю… Да, конечно. Насчёт денег не знаю; но, конечно, лишние не будут – я передам, вместе с вашими пожеланиями… - господин был уже весь мысленно в дороге; он проверил как устроена раненая – Вика была в забытьи, на красивом лице ввалились глаза, серебрились бисеринки пота на лбу, дышала коротко и быстро через полуоткрытый рот…

- Вот – бутылка с остывшим чаем. В дорогу. Ну, девчонки, отправляем?.. Спасибо вам, Дмитрий Алексеевич, дай бог вам здоровья!

В группе провожающих раздались всхлипы.

- Звоните на облбольницу. В приёмное отделение, или сразу главврачу… Ну, всё?

Хлопнули дверцы, джип мягко покатился по траве; развернулся; подгазовав, легко выпрыгнул на дорогу, и, объехав шлагбаум, устремился по дороге в Оршанск.

 

***

- Ну, хорошо хоть Вику отправили… Что могли – сделали.

- Из деревни ещё свяжемся. Я папиному другу позвоню, он депутат, у него связи, чтобы поспособствовал.

Стали собираться в дорогу, но сначала решили позавтракать чем осталось.

Собственно, не осталось практически ничего кроме чая. Пока укладывались и кипятили на всех в нескольких посудинах, – а из посуды были только две больших кружки из нержавейки друзей, и два армейских котелка вадимовой семьи, прошло время. Вовчик куда-то исчез.

Владимир пошёл искать, и нашёл его в конце уже образовавшейся очереди из машин на досмотр. Вовчик стоял рядом с внушительного вида детиной в чёрной короткой кожаной курточке, небрежно облокотившимся на крышу своей, видимо, машины – видавшей лучшие дни сильно подержанной бэхой; и что-то оживлённо с ним обсуждал. Они жестикулировали, и видно было, что обсуждали что-то весьма для обоих значимое.

- Вот, знакомьтесь! – представил их друг другу Вовчик, когда Владимир подошёл, - Это – Серж. Он с Мувска. Я его по секции ножевого боя знаю, я туда захаживал как-то, - недолго… А это – мой друг Вовка! Вовк! У Сержа своя концепция выживания! Мы тут с ним поспорили…

Серж смерил Владимира оценивающим взглядом, и протянул руку. Рукопожатие нового знакомого было сильным, - Владимир подумал ещё, что тот нарочно тиснул ему руку, чтобы произвести впечатление, - но рука какая-то пухлая, как в дутой перчатке. И сам он, несмотря на габариты – а был он на полголовы выше Владимира, который никогда на рост не жаловался, был какой-то пухлый, как надувной медвежонок. Но большой! К нему так и просилось определение – «большой».

- «Гренадёр!» - Вовчик как прочитал мысли Владимира; и тот отметил, что это с ними в последнее время стало случаться нередко, - у Сержа кличка такая была в зале – Гренадёр! За габариты.

- Ага, - детина улыбнулся чуть смущённо, и улыбка у него оказалась вполне детская, - Так называли… Помнишь ещё! Это после того как я им на спор ножом покрышку от КамАЗа три раза подряд насквозь пропорол… Так вот, Вовчик, я чо говорю – это у вас не вариант. Тоже мне, защита – деревенский дом! Подъедут человек пять на мопедах; двое будут стеречь с ружьями и автоматами, чтобы вы не высовывались, а трое закидают вас бутылками с коктейлем Молотова! И ничего вы не сделаете! Надо в деревне иметь брезент 2 на 2 и огнетушитель!.. Вас убьют, сожгут; потом заколют, будут прыгать у вас на голове…

Видно было, что новый знакомый разгорячился; он живо и красочно описал друзьям всю неразумность их решения ехать в деревню:

- … конечно, приехавший «городской» будет пользоваться спросом в трудные времена, у местных сельских одиноких женщин. Девушки просто будут бросаться… Если вы в ебенях, то арендуйте дом у доярки и доярку тоже на 2-3 дня пожить; а «своё хозяйство» - это глупость! И охота – глупость! Я, к примеру, вполне могу добыть лося; я могу убить его ножом в прыжке, - но зачем мне это надо?? Звери в лесу больные, мясо заражено, шашлык будет невкусный…

Владимир внимательно посмотрел на собеседника, - вроде бы не шутит. Под курткой, короткой, «бойцовской», какие любили носить гопы – чёрная же футболка; чёрные спортивные штаны и чёрные кроссовки, бейсболка. На поясе спортивных штанов блестящей клипсой поблёскивал складной нож; внутренний карман курточки тоже был явно отягощён чем-то тяжёлым… Где Вовчик таких знакомцев находит?.. Или они сами к нему тянутся?

А Серж – «Гренадёр» продолжал:

- А если вы будете в деревне жить у себя, к вам придёт однажды местный уголовник-алкоголик-маргинал, и что-нибудь украдёт! А если, скажем, алкаша ударить лёгкой дубинкой по рукам, то он придёт с толпой таких же! Или вас незаметно убьют. Ударит сзади молотком по голове – и перережет горло. Молча, без угроз, не собирая толпу, группу поддержки. Это сделает местный уголовник или маргинал, чтобы забрать ваше имущество и вселиться в ваш домик! Перед тем как убить не обязательно устраивать митинг или приезжать на 5 – 6 машинах!.. Вам просто выстрелят в спину из арбалета!

Он распалился, в уголках губ запузырилась пена.

- Вот потому я говорю, что выживать в деревне – глупость! Думаю, бьют людей чаще всего правильно, как это не странно звучит. Сами виноваты! Мне-то всё равно, я о себе думаю! А если уж частный дом, то первая задача чтоб окна не разбивались и не залетела бутылка ли камень. Окна как в банках, толстое стекло 5-19 см… Против вас будут просто голодные деревенские люди, молодые бомжики... Мародёр 100% вооружён палками, ножами или без палок, возраст 15-50 лет. Боевого опыта не имеет. Кости лица ломают, глаза выбивают, на голове прыгают. И это нормально, это данность! Если к вам ворвутся – у вас должен быть как минимум АК-47, для эффективного поражения живой силы в упор в помещении, через межкомнатные двери и интерьер! Вы должны уметь уничтожить 20 – 30 погромщиков из АК-47 и уйти целым. А без этого у вас нет шансов… В деревне вообще всё уныло, волки съедают целые деревни! Вы же в деревне будете как овцы! Овца, как ни странно, на то и овца, чтобы её кушали. Это нормально и очень вкусно…

«Что он несёт…» - подумал Владимир, переглянувшись с Вовчиком – «Он вообще, интересно, нормальный?»  После произошедшего прошлой ночью слушать эти бессвязные теоретические излияния, пусть в чём-то и верные, но только «в чём-то», было неприятно. И сам Серж не вызывал симпатии, - эдакий великовозрастный детсадовец, ненаигравшийся в компьютерные игрушки…

- Ну а сам-то ты?.. – прервал излияния нового знакомого Владимир, - Сам-то как планируешь? Из Мувска же ты, как понимаю, уехал!

- Да конечно уехал! В мои планы не входит быть удобрением! – переключился тут же на новую тему словоохотливый Серж, - там сейчас БэПе! А наблюдать за БП лучше с экрана телевизора, монитора. Что мне в деревне делать?? Я еду в Оршанск, там спокойно! Денег у меня достаточно, чтобы арендовать на 2-3 месяца квартиру и сожительницу; относительно нормальную, не дорожную проститутку, лечь на дно. Или снять номер в мотеле.

- И что дальше?

- И ничего. Никаких «подвигов», я вообще считаю, что от подвигов нужно держаться подальше, лучше километров за 5 тысяч…

- Да нет, что дальше? Ну, прошло какое-то время, кончились деньги…

Серж не успел ответить, Вовчика дёрнула за рукав подошедшая Зульфия:

- Что вы тут застряли? Здрассьте… Идёте, нет? Там все уже в общем собрались, вам только чай оставили.

Наскоро попрощавшись с новым, настолько же креативным, насколько и здоровенным знакомым, друзья поспешили к поляне, оставив того дожидаться своей очереди на проезд в Оршанск. По пути Зулька поведала, что среди эвакуируемых случились первые конфликты:

- Прикиньте, мы ж последнюю жрачку вчера вечером доели; мы ж не планировали несколько суток добираться; а, главное, не думали, что с толпой придётся делиться! Ну и идти, в общем-то, ведь уже не далеко! Чай только и оставался, ну сахар ещё. А тут, как чай вскипятили и разлили, смотрим – трескают! Эти, что к Мышастому на ночь ходили. Разлили себе наш чай – и трескают, с печеньками! Девчонки им – что ж вы, поделитесь! – а они эдак «у нас у самих на покушать чуть-чуть». Прикинь, Вовчик! И ладно бы те, что с детьми, - не, пацаны бегают, шумят, у них всё в порядке, - а именно что те, что без детей! Сидят – и жрут! И нашим чаем запивают! Нет, ты прикинь… Хорошо, Катька запасливая…

В «лагере» на поляне заканчивали сборы. Судя по всему только что случилось выяснение отношений, и большая часть беженцев-женщин были красными, надулись, и демонстративно поворачивались к друг другу спинами. Девчонки из шоу всё не могли успокоиться:

- Не, ты прикинь – жлобы! Вчера за общим ужином наше жрали, а сегодня со своим «нам не хватит!» Жлобьё!

- Мы у вас вчера не попрошайничали! Вы сами предложили! И нечего сейчас попрекать! – отгавкивались из другого лагеря.

- Где вас носило? – подошёл Вадим, - Допивайте вон – с Катькиными сухарями. Вовчик… Согласуем маршрут.

- Чо они?..

- Да что. Как следовало ожидать. Надо было ИХ вчера своим ходом отправить, жаль дорога сюда по сути одна. Ур-роды, бл…

Друзья приняли свои кружки с горячим чаем; получили и по сухарю, - обычному, просто высушенному, видать, на подоконнике даже не обжаренному в духовке, ломтю чёрствого белого батона. Ничего, можно в чае размочить…

Подошедшая Катя, у которой бандитом было порезано лицо, и тщательно обработано и забинтовано Вовчиком, угрюмо смотрела на них одним глазом – второй скрывала повязка. Говорить ей тоже было больно, потому она старалась меньше двигать губами, чтобы не шевелить порезанную щёку:

- В общаге насушила… Девкам не говорила, чтоб не смеялись – не принято у нас… Сейчас вот пригодилось.

- Кать… Спасибо.
- Пжалста.

- Кать, постой. Я повязку посмотрю сейчас. Извини, что я тебе вчера… это…

- Ничего, - глаз у неё влажно поблёскивал, - Сама виновата. Ты-то тут при чём… Посмотри, да. Болит… Вовчик. Есть не могу... Шрам на всю жизнь да?..

 

***

Они шли уже несколько часов, без носилок путь был намного проще. Вскоре должна был уже показаться и деревня – конечная цель столь неудачного путешествия. Вовчик время от времени наклонялся и трепал за ухо увязавшегося за ними с поста лохматого чёрного пса:

- Ну куда, куда ты попёрся? Оставался бы с ментами, у них кормёжка…

Пёс подгавкивал, преданно смотрел Вовчику в лицо сквозь висящие на бельмах лохмы, и всем видом давал понять, что назначил его теперь своим опекуном.

- Ах ты, ах ты… какой. Ну, нечего мне тебе сейчас дать, вот придём домой… Вовка, правда он прикольный?

- Да… Прикольный.

- Пусть бежит, правда же? Как в деревне без собаки?

- Его деревенские барбосы съедят… Хотя, вроде, наглый, может и не даст себя в обиду. Конечно, как без собаки в деревне…

- Хы, домашние животные украшают наш быт; а в трудные времена – и стол! – Вовчик всё пытался как-то расшевелить впавшего в задумчивость друга.

Теперь, идя рядом с Владимиром и пристроившимся рядом Витькой, Вовчик рассказывал про дискуссию с Сержем, про то, что не слышал подошедший позже Владимир. Владимир слушал и вставлял реплики:

- … он считает, что мы неправильно поступили, что понесли Вику на пост…

- А куда её нужно было нести?

- А никуда, типа. Говорит, это «не по-выживальщицки» - создавать себе проблемы из-за кого-то. Из-за постороннего, типа.

- Постороннего…

- Говорит, надо было чтоб её несли кто там у неё друзья-подружки, - а вы, говорит, тут причём?? Надо было вам, говорит, идти отдельно, своей группой – давно бы уже дошли! А не подставляться!

- … Он кто такой, этот Серж? По жизни?

- … я, говорит, «мелкий спекулянт, мелкий торговец»…

- Мелкий. Оно и видно. Что «крупным» ему точно не стать… Крупный – он, каким бы говном по жизни не был, всегда заботится о людях – так жизнь устроена. А исключительно о своей тушке – только инфузории заботятся…

- Я, говорит, «не люблю панибрацтво и жлобство». Делиться, говорит, ни с кем ничем не буду. Кредо у него такое, жизненное, типа. «Даже если сосед воет от перитонита за стенкой - это его проблемы.»

- Чё, правильно рассуждает… - вклинился Хронов.

- Говорит «У меня в подъезде кого-то убивали, а я выключил в доме свет и зашторил окна; каждый сам за себя, настоящему мужчине не нужны проблемы.»

- Настоящему… мужчине. Вовчик, ты б меня как-то раньше бы предупредил, что ли?.. Я ж с ним за руку поздоровался… В деревню придём – первым делом нужно будет руки вымыть, с мылом. Тщательно, с хозяйственным.

- Нуачо, он не прав, что ли?? – опять влез Витька, - Где-то же и прав! Мы ж какие проблемы поимели с этими бабами! Надо было…

Тут он ненароком взглянул в лицо Владимира, и осёкся. Он отчётливо почувствовал, что ещё фраза – и коллекция гематом на его многострадальном лице увеличится, а это больно; а перед девками – ещё и стыдно. Тут же притормозив, он отстал на несколько шагов, вместо конца фразы пробурчав что-то неразборчивое.

Некоторое время шли молча, посматривая по сторонам. Лес кончился, он зелёным обрамлением теперь стоял поодаль. Беженцы топали по приветливому такому пылящему просёлку, наблюдая по сторонам то заросшие необработанные поля; то, ближе к деревне, поля заросшие уже молодым кустарником и тонкими деревцами. Владимир подумал «Ну и грязь здесь будет осенью… Мы с другой стороны ночью заезжали, что ли, вроде асфальт до села был…»

Помолчав, Вовчик добавил:

- Он, говорит, «Успех – это когда жив, цел, с целым телом, можешь ходить». Дословно.

- Ясно его кредо. Значит ты позавчера ночью против успеха пошёл, рискуя и «целым телом», и жизнью-здоровьем, а?

- Угу. По его так выходит.

Снова шли молча.

- Вовчик. У тебя опять под ухом кровит. Ты реально себе ухо надорвал – на сучок, что ли, нарвался? Давай я тебе подклею марлю – лейкопластырь ещё есть?..

- Это фигня, вот кисть болит, растянул… Ты сам-то… башка не кружится?

- Есть маленько.

- Подташнивает?.. Это сотрясение, да. Чо, удары по башке просто так не проходят, тем более если ты с первого даже вырубился… Это тебе не кино, где раз по голове дали – выключился; потом раз! – включился, и как ни в чём не бывало! Удар по черепу с потерей сознания – это, знаешь ли, равносильно нокауту в боксе; а после нокаута неделями восстанавливаются. Ну ничего, домой придём, отлежишься. Чтоб пару дней вообще не вставал…

- Да… Оба мы с тобой «на колчаковских фронтах раненые»…

Друзья невесело рассмеялись.

- Вовчик… Помнишь, я тебе там, на посту говорил? Ну, типа «программа»?

- Ну? И чё.

- Пытаюсь спрогнозировать, хоть самое ближайшее… Вот что. Сейчас уже деревня скоро…

- Скоро уже. Нас встречать должны – капитан дозвонился ответственному.

- … там Хронов, мне так кажется, к нам «на жительство» попрётся… к тебе, в смысле, Вовчик. Я что хочу сказать – я резко против. Категорически.

- Дык а как он?.. Он, конечно, трус, но всё же…

- Не в том дело что трус. Видишь ли – вот мы сейчас шли, ты рассказывал про Сержа, про его «жизненное кредо». Так вот – если вдуматься, вспомнить – Хронов О СЕБЕ буквально несколькими фразами всё сказал. О себе, въезжаешь? Мне и отец всегда по бизнесу говорил: «Обращай внимание на мелочи, на детали», и профессор Лебедев тоже. Да что – вот даже известнейший русский историк Ключевский писал: «Крупный успех составляется из множества предусмотренных и обдуманных мелочей». Улавливаешь? Из мелочей, Вовчик! Предусмотренных. Вся жизнь – из мелочей состоит; и надо в мелочи увидеть крупное, чтобы не кусать себя потом за задницу! А то, что Витька поддержал, пусть на словах, жизненное кредо Сержа – «Я в стороне, а вы горите синим пламенем!» - это о многом говорит. Он этим о себе больше сказал, чем если бы написал целое сочинение по теме «Мои цели в жизни и пути их реализации». Так что… во избежание. Да и… ты, какой он в коттедже в Равнополье пефоманс на тумбочке с верблюдиками устроил – помнишь??

Оба рассмеялись.

- О, вот они. Встречают.

Действительно, вдалеке из-за пригорка, скрывавшего пока деревню, появились несколько человек. Помахали приветственно. Среди них выделялась огромная мужская фигура.

- Вот чёрт, надо было бинокль с собой взять. Не продумал.

- Вроде как и Мэгги там? С этой, как её…

Шли друг другу навстречу, «беженцы» невольно ускорили шаг. Да, среди десятка встречавших была и Мэгги, и Надька; и четверо мужчин, судя по одежде – местных жителей. Идущий первым, здоровенный короткостриженный мужчина лет 40-45, в клетчатой балахонистой рубашке, заправленной в брюки, с кобурой ПМ на поясе, первый протянул руку:

- Громосеев. Антон Пантелеевич. Уполномоченный от Администрации. Где здесь Вадим Рашидович?.. А, вижу. Ждём вас всех, уже второй день; волнуемся, в Мувск звонили… Теперь вот с поста сообщили, что у вас… хм, приключения. Идёмте.

Рука у него была огромной как совок лопаты.

У всех вырвался просто общий вздох облегчения. Ну всё! Дошли!

 

***   ГОСПОДИН ПАРАЛЕТОВ

 

 

ОРГАНИЗАЦИОННОЕ СОБРАНИЕ

 

Их хорошо встретили, да. Уполномоченный Громосеев, здоровенный, какой-то весь широкий дядька, коротко стриженной бугристой головой и неприветливым лицом больше всего напоминавший какого-то спившегося грузчика с продсклада, на самом деле оказался мужиком вполне нормальным: для натерпевшихся эвакуированных уже приготовили и размещение по домам, по спискам; и поесть, и даже баню для девок натопила сердобольная бабка из его «подведомственного колхоза».

Владимир с Вовчиком сразу же, выслушав только известия о непременном завтрашнем присутствии на собрании, двинулись к дому.

От Хронова, - и в самом деле, не подвёл Вовкин прогноз – возжелавшего присоединиться к друзьям, удалось избавиться довольно просто; - и Владимир отдал должное другу: Вовчик, оказывается, когда надо мог быть и вполне жёстким; Хронову он сказал (правда, видно было что собравшись с духом) ясно, коротко и без обиняков:

- Нет, Витька. Ты с нами жить не будешь. Мы так не договаривались, мы на тебя не рассчитывали, и вообще…

- Ну, не рассчитывали – так рассчитайте!..

- … такие вещи надо оговаривать заранее. Ты сюда ехал – в «расселение» подписывался? Вот пусть Громосеев тебя и расселяет. Всё, Витька. Без вариантов.

Тот обиделся. Да наплевать, собственно.

А вот известие о каком-то вдруг «собрании» для Вовчика во всяком случае было неприятной новостью – какие ещё к чертям «собрания»??.. Только из города вырвались, из заорганизованности этой чёртовой, - и тут «собрания»!.. Чё собираться-то, что тут «решать» - обсуждать??

-Приехали мы – всё, мы дома. Как-нибудь дальше сами! Помогли нам до деревни добраться?.. Да в гробу я видел такую помощь!! – так бурчал Вовчик, идя впереди Владимира – тот пока не ориентировался в местности.

- Что ты бурчишь, Вовчик?..

- Да… Вовк, какие к чёрту собрания? Давай не пойдём!

- Не, нельзя, Вовчик. Мы ж теперь… как бы в новом социуме; надо просекать местные заположняки. Опять же надо с местным коллективом познакомиться…

- Да нету тут заположняков! Деревня! В основном одни пенсионеры живут! Бабки с дедками! Ну, пара синяков – квасят. Я тут в общем всех знаю – у меня ж тут бабка жила. И меня – знают.

Дом стоял в исправности, правда при дневном свете показался ещё более убогим нежели ночью.

- Нет, Вовчик. Это – было. Прошло. Ты ж не… не в «довоенную» деревню на каникулы приехал; а на постоянное жительство; и этот, Громосеев здоровый – тут вроде как власть. Придётся с ним контактировать… И ещё. Что-то я предполагаю, что раз пошла такая политика, то население деревни начнёт сейчас стремительно увеличиваться. Уже увеличилось – сколько с нами пришло; в Никоновку сколько – половина?.. тут скоро будет теснее, чем в городе! Надо бы знать, кто чем дышит.

 

Из дома пахнуло нежилым; но было на удивление уютно. Солнечный свет, пробиваясь сквозь занавески, лежал цветным кружевом на пыльных подоконниках. Всё было как оставили в прошлый свой приезд, даже неубранная в шкаф забытая бутылка коньяка стояла возле прикрывающего люк в подпол громадного сундука. Хорошо-то как!..

Выгнав за дверь нахально сунувшегося за ними ментовского лохматого барбоса, Вовчик, сбросив рюкзак, с блаженным вздохом рухнул, подняв облачко пыли, на застеленную стареньким голубеньким покрывалом пружинную кровать.

- Ха-ра-шоооооо!!!

- Ви-ли-ка-лепно!! – выпал на стоявшую поодаль ещё одну кровать Владимир.

За дверью послышалось требовательное подскуливание.

- Вот ведь зараза… Он домашний, наверно. Отбился от коллектива.

- Угу. Надо ему имя придумать. Жрать хочешь?.. Вот и я пока нет. Блин, даже разуваться обломно…

- …

- Жоржетта убежала…

- Чё ты опять? Плюнь, Вовчик, нашёл о чём переживать!

- Да я понимаю, Вовка… Не то чтобы переживаю. Ну – кролик и кролик. И всё же.

- Ей в лесу лучше будет. – Помолчал – Пока её кто-нибудь не сожрёт.

- Вот и я о том же.

- Или вдруг её заяц какой-нибудь… Может, встретит в лесу своё женское счастье? А тут вон сколько Жоржетт разных. Выбирай любую.

- Гы. Шутишь. Ну, значит выживешь; но всё равно, Вовка, тебе лежать-лежать несколько дней надо – сотрясение! А что до «жоржет» этих… Они меня не любят. А Жоржетта меня любила.

- Да нифига, Вовчик. С чего ты взял? Прям «любила»? Ну, кормил ты её, зависела она от тебя – это ты называешь «любила»?

- Ну, как бы… Да уж…

- Ты ж не можешь считать, что, скажем, компьютерная программа тебя «любит»?.. Она просто тебя ценила как источник ништяков…

- А не один хер?

- Нууу… Ты о любви, что ли? Знаешь… Наверно в большинстве случаев так и есть... – Чёрт, как приятно было, валяясь на чистой кровати, разглядывать паучка, путешествующего по потолку и философствовать, зная, что в любой момент можно помыться… покушать… Хорошо!

- Любовь – равно признательность за ништяки. О, Вовчик, я вполне усвоил уже новый твой термин – «ништяки»!.. Наверно так и есть чаще всего. Но я как-то по-другому это представляю. Для себя, типа.

Да. Приятно философствовать, лёжа на кровати в безопасности, рядом с печкой, которую можно затопить в любой момент… рядом с запасами… а не на поляне, где с одной стороны над свежими холмиками торчат неумело связанные из колышков крестики; а с другой, в кустах, в канаве, лежат друг на друге трупы бандитов… Вспомнив, он невольно вздрогнул.

- Вовчик, ты калитку закрыл?

- Закрыл… А как?

- Нууу… Это как… Ну, не знаю. Когда 100% можно положиться. Не, это просто хорошая, надёжная дружба. Любовь… Ну… Ответственность. Взаимная. Не, тоже не совсем то. Хер его знает, Вовчик, как сформулировать… Ну, как говорят – вот когда себя чувствуют половинкой одного целого – семьи. Тогда – любовь. Как у моего папы с мамой было. Как думаешь?

Вовчик тяжело вздохнул:

- Не знаю я… А ты Гульку – любишь?

- Что значит «любишь»?.. Нравится. Пока. Вообще… вообще, как говорил профессор Лебедев, честный ребёнок осознаёт, что он любит не папу и маму, а трубочки с кремом! Так же и тут!

- Ага-ага, под циника косишь; только слабо у тебя получается! Не верится! Ну чё?? Баню! А?.. Не, не ходи – я сам; а тебе сейчас покажу – сделай пожрать! Ну что, за дело??

 

***

 

На следующий день, после собрания, Вовчик занялся странным, на взгляд Владимира, делом: сходил в туалет на краю огорода, - шаткое строеньице, державшееся, кажется, только за счёт подпиравших его со всех сторон кустов сирени; и вытащил оттуда, прямо из зловонной дырки, связанные проволокой в длинную «колбасу» разнообразные железяки: несколько топоров, кувалду, пару разных по величине вил, боёк молотка, тяпки, серпы, ещё что-то.

Владимир смотрел с недоумением; а Вовчик, переодевшись в старенький, затрёпанный камуфляж, стал за грядками поливать железки водой из ведра, счищая палочкой налипшее дерьмо и землю.

- Вовчик???

- Ничего, всё отчистится – как новое будет, даже лучше! Цементация. Да. Не знал? Старый деревенский способ – чтобы металл был крепче, и не ржавел – вот так-то вот, на пару-тройку лет в нужник железки опускали. Эмпирически дошли; а вообще оно понятно – цементация поверхности. Эти – лет пять там, а может – семь. Ещё дедовы. В запас которые, так-то струмент есть, конечно. Опять же – в сортире не сопрут, правда же?? Вот отсюда что и найдём, чем от Громосеева откупиться!

- Нифига ж у вас тут хранилище! Хорошо ещё не для продуктов! Ты предупреждай если что!..

 

***

Собрание проходило шумно. Против ожидания от такой маленькой деревни, людей собралось  возле единственного, по сути, «административного» здания, бывшего одновременно Правлением бывшего лесхоза; конторой; временным, на период нахождения в деревне, жильём самого Громосеева (семья его жила в Никоновке); клубом, кинозалом и тд и тп, собралось много. Пришли не только старые бабушки, постоянные жительницы, но и «понаехавшие», которых вдруг оказалось не мало. Конечно же – все «девчонки из шоу». Вадим с Аллой, без дочек. Демонстративно обиженный Хронов.

С бабушками, и вообще местными Вовчик уважительно здоровался, как и они с ним – Вовчика в деревне знали. Как и Вадима с семьёй, впрочем.

Внутри все не поместились, и собрание было решено проводить на улице, у крыльца. «Новгородское Вече» - как шепнул Владимир Вовчику, и оказался неправ, - вечевыми решениями, обсуждениями тут и не пахло. Собрание собиралось только для того, чтобы «довести до сведения» - и только!

То, что здоровенный Антон Пантелеевич «довёл до сведения» бывших и новых жителей Озерья, им в основном очень не понравилось…

Начал он издалека; как это было всегда принято у отечественных ораторов, прошёлся по международному положению, сообщил то, что и так все уже знали – про Новую Администрацию, про её декреты, про нормирование… Когда все начали уже зевать, и, собственно, решили, что этим краснобайством всё и ограничится – он вывалил, как ушат холодной воды, основное.

Оказывается, Администрация приняла не только решение о расселении городов в сельскохозяйственные поселения, но и «пакет документов, регламентирующих отныне проживание в сельской местности». Вся соль была в организации новых поселений, и новых налогах.

Из распоряжений Администрации непреложно следовало, что теперь, отныне, на селе будут существовать два типа налогообложения: на гос.структуры – так называемые «коммуны», и на частников.

«Коммуны» - по сути получались аналогом колхозов эпохи коллективизации начала прошлого века. Коммуны поддерживались государством – через пайки, через охрану, через снабжение инвентарём и, частично, топливом, - так сказал Громосеев, но тут же поправился, - что это только для больших поселений, где эвакуируемых расселяют в только что построенные бараки; с санитарными службами – душем, местным водопроводом, - «для Озерья и Никоновки, как и для большинства сёл Оршанского района это не актуально; сюда поставок топлива не будет; да собственно и вон – лес рядом!»

«Коммунары» будут совместно, и большей частью вручную, обрабатывать землю, - а так как ручного инвентаря категорически недостаточно, то вводится налог…

- … Вводится налог! – перекрикивая поднявшийся шум, сообщил он, - На сельхозинвентарь. С каждого двора положено собрать и сдать в общее пользование наконечников для тяпок… лопат… … штук! Топоров… Да не орите так, ничего же не слышно! Вот – перечень распечатан и будет на доске объявлений. Что?.. Пропадёт-сорвёте – это ровным счётом ничего не изменит. Переписывайте от руки, да. Где возьмёте? Сиё мне неведомо. Предполагаю что из запасов… Какие запасы? Такие. Короче, я вам информацию озвучил, а где брать – сами решайте. Нету – покупайте, меняйтесь. Решайте вопрос! Как я вам тут уже озвучил – мирное размеренное существование закончилось… пока. И в экстремальной обстановке Администрация принимает экстремальные меры. Одна их мер – вот этот вот «налог на инструменты». Можете, кстати, прекращать шуметь – то, что я вам дальше скажу, вам понравится ещё меньше! Я не собираюсь тут с вами перекрикиваться весь день! Собственно, можно и не сдавать – а просто вступить в колх… то есть в «коммуну». Вот, вновьприбывшие девушки-красавицы – жест в сторону стоявших особняком девчонок из шоу, - и станут основой коммуны, податься им больше некуда… Кроме того, коммунаров Администрация будет до конца сезона снабжать пайком… пока, во всяком случае, так планируется.

После этого Громосеев поведал, что по итогам сельскохозяйственного сезона будет собран с частных подворий и налог в натуральной форме – в виде сельскохозяйственной продукции. Картофель. Лук. Чеснок. Морковь. Свекла. Перечень будет вывешен там же.

- С каких… частных подворий?..

- С каждого зарегистрированного двора. С каждого домовладения. Независимо от количества проживающих.

Упала тишина. Все присутствующие только таращились на стоящего в проёме двери у входа в дом на крыльце Уполномоченного, и на друг друга, пытаясь осмыслить услышанное. Молчание прервал старушечий голос:

- Да господи!.. Что ж вы такое и говорите-то! Я ж одна живу – дочка с зятем всё не едут. Старик помер в прошлом году. Где ж я всё ето возьму-та??..

Все, повернувшись, уставились на говорившую – маленькую сухонькую старушку с изрезанным морщинами лицом, с мальчишеской короткой стрижкой, с рыжеватыми почти без седины волосами, в своём почему-то спортивном костюме, чёрном с жёлтыми полосками, напоминающую не то эсэсовца из кино, не то швейцара при ресторане.

- Валерьевна. Тут вот какое дело… - Громосеев было смутился, но тут же нашёлся; видно было, что подобное возражение он предвидел, - В коммуну вам, конечно, поздно уже… («- Я в лесхозе до пенсии отработала, какая мне есчо «камуна!» - вставила старушка) Но дом-то у вас большой! Вот, Борис  Андреич с семьёй у вас живёт. Он теперь сотрудник администрации, он будет вклад делать, это его обязанность. Ещё поселите кого. Сын ваш из Мувска переберётся. Опять же с семьёй. Вот вам и есть целая небольшая сельхозартель. Такой способ начисления натурального налога, собственно, и выбран для того, чтобы стимулировать селян – вас, то есть! – на то, чтобы расселяли у себя горожан! И производили сельхозпродукцию. Если горожане у вас в дому живут – то налог и на них, соответственно, распространяется! Поля бывшего лесхоза расчищать и задействовать под сельхозпосадки – разрешено. Бесконтрольно! Контролироваться будет только количество произведённого и сданного… эээ… продукта! Где и как вы его возьмёте - это …

Опять зашумели.

- Продразвёрстка! – выкрикнул кто-то.

- Да-да! – движением огромной ладони остановив шум, заметил Громосеев, - Можно и так сказать. История движется по спирали, не так ли? Так вот. Страна, да, собственно и весь мир, как я вам только что докладывал, попали в очень непростую ситуацию! Я повторюсь, для тех, кто не понял с первого раза: в экстремальную ситуацию! Только сейчас мы в полной мере понимаем, насколько мы, наше существование зависимо от энергоносителей. Нет топлива – мало электроэнергии, не работает сельхозтехника, провалена посевная. Не будет хлеба магазинного, понимаете? Сами?.. И муки в автолавке не будет, как, собственно, и самой автолавки! Трудности с транспортом. Что на выходе? На выходе – или поголовный голод и гибель масс населения, или экстремальные, чрезвычайные меры. Сокращение потребления. Возврат к ручному труду при обработке земли. Перераспределение произведённой продукции. Иного пути, увы, нет! До атомных двигателей в тракторах и термоядерных электростанций мы, увы, не доросли…

- Не, я аднаго не могу понять! Аднаго! Понять! – вклинился в тираду Громосеева щуплый мужичонка с пропитым лицом, одетый по деревенской «моде» в балахонистый потрёпанный и засаленный пиджак, - Вот там, в городах, скажем, голод! А мы, значицца, тута должны производить – и отдавать! Аа??.. Мы-то почему? А? Почему – мы? У них, значитца, голод – а отдавать картошку должны мы! А я её, между протчим, сам садил! И никакой город мне не помогал! Почему это я должОн отдавать свою картошку, если город, к примеру, голодает?? Ааа?? – он победно обвёл молчащих односельчан загоревшимся взглядом, - Пускай сами и выращивают! Аа??!

Устало вздохнув, - видимо, он уже хорошо знал «оратора», - Громосеев произнёс:

- А ты не замечаешь, Костя… Константин… ммм… Александрович, что именно что «городские» и приехали на земле работать? И будут работать. Производить продукцию. И также часть произведённого будут отдавать для нормального функционирования государства. Вот, девушки будут работать, на земле. С тяпками и лопатами в руках. Хотя не на то они учились…

- … знаем мы, на что они «учились!» - выкрикнул мужичонка, осклабившись, и все вокруг засмеялись, задвигались.

- Рот закрой. Слышал? Сейчас я говорю, свои реплики оставь при себе! – поставил «оратора» на место Громосеев. И продолжил:

- Так вот. Ты тут за то, чтобы «не делиться» выступаешь, - а ты сам-то что, всегда был труженик? Насколько я знаю, тебя из лесхоза два раза выгоняли…

- Три. Три раза его выгоняли. Последний раз его уже я выгнал, без восстановления, за пьянку. Пьяница он и вертопрах! - произнёс до этого угрюмо молчавший сухой старик стоявший поодаль. Он, как и «Костя», также был в пиджаке, старом, но не в пример более приличном; тёмный свернувшийся в трубочку галстук под воротником клетчатой вытертой от времени рубашки символизировал его не совсем «пролетарский» статус.

- Вот. И Пётр Иваныч свидетельствует, а он тебя хорошо знает! – подхватил Громосеев, - Так что твои рассуждения очень мало что стоят. Тем более что твоего мнения никто не спрашивает. Я тут не дискутирую с вами, а довожу до сведения. На дискуссии времени нет – мне сегодня ещё в Никоновку ехать, а завтра ещё в две деревни. Кроме того дискуссии ничего не решают, - хочется подискутировать – чешите языки дома! Доведённая до вашего сведения информация – решение Администрации, оформленное декретом. Обсуждению оно не подлежит!

- Так бы и сказал… с этого и надо было начинать… - забурчал сразу присмиревший «Костя».

- … если кто-то недоволен – может жаловаться. В Оршанск, в Мувск, своему депутату. Знакомы с ним, нет? Кстати, депутатский корпус распущен, все решения сейчас принимаются только и исключительно коллегиальным решением Администрации. Я – её представитель по этому району. Один из представителей, вернее. Да. Я сразу не представился, извините. Шесть населённых пунктов в моём подведомстве, а машина… бензин… Впрочем ладно, вас это не касается. Так вот! – голос его вновь окреп, набрал силу:

- Государство находится в тяжёлой ситуации, и…

- И, как обычно, вытаскивать государство из этой ситуации должон народ! – видимо не выдержав,  вновь вклинился потрёпанный оппонент.

- Морожин! Ещё одна реплика – и ты вместо вечерней самогонки под картошечку прокатишься со мной в Оршанск! Вернее, не со мной – а завтра приедет участковый с плановым объездом, он тебя и заберёт! Ты этого хочешь?? Я могу!

- Всё-всё, молчу, Антон Пантелеич, молчу, так это, сорвалося… - заблеял сразу тот, упячиваясь в толпу подальше от рассердившегося Громосеева. В толпе засмеялись.

- Значит, с «налогом на сельхозинвентарь» для только что прибывших определились. С налогом по итогам сельскхозяйственного сезона – тоже…

- Ничего не определились… это что же… Жили-жили, никого не трогали… теперь, значит, морковку осенью им сдавай! С чего это вдруг! А если я её, морковку, и не сажала этот раз!.. И вообще… - забурчали собравшиеся.

Вовчик тоже был очень неприятно удивлён; сейчас, уставившись взглядом под ноги, он, призвав свой опыт начинающего экономиста,  лихорадочно прикидывал ожидаемый объём урожая, - как теперь оказалось, уже не его с Вовкой, а «общего», то есть урожая Администрации… получалось совсем невесело!

Один только до этого высказавшийся по поводу пропойцы Морожина Константина суровый старик в галстуке молчал, а потом разрядил общее недовольство:

- Ша, бабы! Раскудахталися! Сказано же вам – экстремальные меры! Крутые времена! Как уже бывало не раз! А если всё уже решено – что и кудахтать!

Все примолкли. Чувствовалось, что к словам старика тут прислушивались.

- Это Иваныч, он бывший директор лесхоза, - шепнул Вовчик другу, - Его тут все знают…

- После войны круче было – ничего, поднялись! И сейчас – надо поддержать государство. Что бы тут всякие Морожины не говорили. Тем более что вашего мнения никто и не спрашивает! Валерьевна! Ты вот баишь, что налог не потянешь – правильно Антон Пантелеич говорит, пускай к себе на постой больше народу, они этот налог и выплатят! За тебя в том числе!

- Ишо чего! – оскорбилась бабка, - Может, сын с семьёй скоро приедет! Куда я их вселю!

- Тогда и не кудахтай! Картошку ещё сажать можно. С семенным материалом Уполномоченный вон, сказал, поможет… А вы как думали?? Что сейчас такие времена настали – вон, в Азии так война! Атомная! – а для вас лишних несколько соток картошки-морковки посадить трудно??

- … ты, Иваныч, вечно был за «линию партии», знаем! – пискнул из-за спин стоявших Морожин, но суровый старик не обратил на него внимания:

- Вы што, правда думали – с города в деревню перебрались, и всё! Никто вас не трогает, никому вы неинтересны?? Нет! Так не бывает. Государство вас расселяет, государство вас обороняет и следит за законностью; государство и определит, чем и как вам заниматься! Так всегда было, и так всегда будет!

- Коммунист!..

- Ты, Морожин, заглохни! – отреагировал старик, - ты тут кинул своё «коммунист» как будто это что-то ругательное! А я этим горжусь! Но речь не об этом…

- Правильно говорит Пётр Иваныч! – подхватил так неожиданно получивший поддержку Громосеев, - Налог – небольшой, если считать подушно - вполне посильный. Насчёт земли я уже сказал… В общем, не будем переливать из пустого в порожнее. Итак. Как я сказал, я тут, в Озерье, находиться постоянно не буду, только наездами. В моё отсутствие вот, Борис Андреевич, будет следить за обстановкой – здесь, и в Никоновке. Он – мой помошник. Он из Мувска, как и большинство собравшихся, думаю, вы с ним найдёте общий язык.

Рядом с Громосеевым на крыльцо выдвинулся среднего роста мужчина, крепкий, с умным, но каким-то невыразительным, очень «средним» лицом, в очках. Несколько театрально поклонился.

- Вот. Он живёт у Валерьевны, где это все знают, в моё отсутствие все вопросы к нему… Теперь по расселению. Кто приехал к своим родственникам – я имею ввиду из городских, - естественно, живут у них. Борис Андреич всех перепишет, всех зафиксирует. Как я уже сказал, сам ответственный владелец домовладения непосредственно заинтересован в том, чтобы «населённость» его жилья была максимальной – налог прогрессивно будет распространяться на всех. К кому родственники не приедут – мы будем направлять на подселение сами. Повторяюсь! – он повысил голос, - Программа расселения – это гос-программа, и никому не советую её саботировать! Тут уже приводились аналогии с продразвёрсткой, - вы все историю и в школе учили, и по фильмам знаете, - что бывало с саботажниками.

- Ещё… - Громосеев обвёл присутствующих взглядом, - Хочу предупредить. Все знаете уже, что по дороге произошло с эвакуируемыми? Вот. Обстановка неспокойная… - он непроизвольно положил руку на кобуру на поясе, - Вот о чём хочу предупредить. Тут, километрах в восьми, ближе к Никоновке, образовался в лесу лагерь… этих – гастарбайтеров. Все знаете, в Оршанске было большое строительство, да на промзоне была занятость, да в коммунальной сфере, - ну и вот. Сейчас эти все «вакансии» высвободились. Их там человек около пятидесяти, считая с семьями…

В толпе кто-то охнул.

- Уезжать на свою родину они не спешат, да, собственно и… И депортировать мы их не имеем возможности. Социальный состав там разный…

- Да они зарежут нас тут всех!! – выкрикнула какая-то женщина.

- Не зарежут… Я же сказал, они ближе к Никоновке; кроме того, участковый отслеживает их миграцию…

- … Отслеживает он! Ничего он не отслеживает!..

- Да грохнуть их всех, и все дела! – Владимир узнал голос Хронова.

- Два дня назад он был в их… хм, как назвать-то? В их таборе, по другому трудно сформулировать, предложил или очистить вверенный район, или вливаться в одну из коммун – но это они не захотели… Под Оршанском коммуны строгие, там вольницы нет, там почти военный распорядок!.. Словом, они отказались. Но сказали, что максимум через неделю «откочуют» из нашего района… Попрошу не шуметь! – он огромной ладонью пресек поднимавшийся ропот, - Этим вопросом занимаются. Для чего я этот вопрос вам тут поднял? Чтобы, во-первых, закрывали двери в дом и в хозпостройки, особенно ночью; во-вторых – обращали внимание на чужаков, особенно – азиатской внешности. И немедленно докладывали – мне или моему заместителю. Все поняли? Какие-то вопросы есть по этому?

- Есть! – поднял руку Вовчик, - Предлагаю организовать местный отряд самообороны! Включить в него всех мужчин! Ввести систему оповещения! Эта… повесить… как его? Ну, железку какую, чисто как набат! Дежурства!..

- Стоп! – Громосеев опять поднятой ладонью пресёк Вовчикову тираду, - Это – отставить! Ни-ка-кой самодеятельности в плане безопасности, а то вы тут наворотите! Отряды самообороны, дежурства… истребительные батальоны ещё предложите организовать! Никакой отсебятины, с этим строго! Запрещено! И вообще. Поменьше умничайте!

Он обвёл строгим взглядом присутствующих, задержав взгляд на Вовчике. Тот опустил голову.

- Дальше. Вон там, на пригорке… - он показал рукой – и все невольно оглянулись, - Для тех, кто не местный, - церковь. Местные её называют «собор»; но на самом деле это просто церковь. Восемнадцатого, что ли, века…

- Семнадцатого! – выкрикнул кто-то.

- Ну, это вам тут так лестно считать, что семнадцатого, факты говорят, что… впрочем, ладно. Церковь до сих пор была законсервирована, в прошлом году начали её восстанавливать за счёт средств Оршанской епархии; но, как вы видите, сделали пока немного, а потом и вообще в силу известных вам причин работы остановились… Но церковь функционирует! Не вижу тут отца Андрея, вы с ним потом познакомитесь… У них, у верующих то есть, - там, за церковью, за пригорком, три-пять семей строятся, вы видели, - у них своя коммуна. Они – сами по себе. Да-да, не сомневайтесь, тоже будут платить продналог, всё это уже доведено до сведения. Просто – имейте ввиду, для кого это важно. То есть что церковь – действующая, проводятся службы, или как это там… обряды! Впрочем, пообщаетесь с батюшкой, он сам вам всё объяснит. Дальше…

Он заглянул в смятый листок в руке.

- По организации досуга. С «вечерним телевизором», сами понимаете… Вот, из города к нам приехала известный бизнес-тренер и специалист по… Словом, госпожа Соловьёва предлагает провести серию тренингов личностного роста. Интересно? На общественных началах. Прошу учесть, что в Мувске тренинги госпожи Соловьёвой стоят… стоили очень существенные деньги, так что цените и пользуйтесь моментом.

Он снова заглянул в листок.

- Дальше. Девушек из Мувска мы поселим здесь, в «правлении», в большой комнате. Питаться они будут централизованно; вот, уже и повар назначен – знакомьтесь: Мэгги… эээ… то есть? Маргарита!

В группе девчонок послышался смех.

- Мэгги?? Поваром? Да вы что?? Да она только упаковку с пре… с чипсами открыть сможет! Ха-ха-ха-ха!

Стоявшая чуть поодаль рядом со своей «наперсницей» Надькой Мэгги, одетая уже «по-сельски», в старенькие джинсы и х/б блузку, смерила говорившую насмешливо-презрительным взглядом и ответила:

- Представь себе, готовлю я не хуже чем танцую; тебе бы, убогой, поучиться! Впрочем, можем посоревноваться.

Смешки пропали.

- Вот. Запас продуктов для коммуны будет находиться в её распоряжении, - но в строгий подотчёт! Вот, Борис Андреич проконтролирует. Он же завтра вас выведет в поле, покажет фронт работ. Борис Андреевич, как я уже говорил, мой помощник, своего рода нарядчик и учётчик…

Фраза Громосеева оказалось оборванной. На вновь вышедшего на крыльцо Бориса Андреевича вдруг с лаем кинулся увязавшийся за друзьями с полицейского поста чёрный лохматый пёс, до этого отлучавшийся куда-то по своим собачьим делам, и только сейчас вдруг нарисовавшийся среди собравшихся, выискивая своего нового хозяина – Вовчика. Он кинулся на крыльцо, и раньше, чем кто-нибудь успел что-то предпринять, вцепился помощнику уполномоченного в ногу!

Произошло замешательство: мужчина с каким-то бабьим испуганным криком «Уберите собаку, я терпеть не могу собак!» шарахнулся в дверной проём, в здание; рядом стоявшие отшатнулись от остервенелого собачьего лая атакующего пса, сменившегося тут же не менее остервенелым рычанием терзающего штанину и ногу животного.

- Уберите!! У-бе-рите его!!

Пёс представлял собой теперь шар когтей, зубов и ярости; и нипочём не желал оставлять в покое свою жертву.

Наконец, Громосеев, изловчившись, сгрёб его за шерсть на загривке и одним движением отшвырнул его в сторону. Тут же получив пинка от кого-то из стоявших рядом, пёс отлетел в сторону ещё дальше, взвизгнул, перекатился через голову, и, всё ещё свирепо рыча, шмыгнул за здание.

- Чья собака?? Ааа??.. Чья собака, спрашиваю?? – кричал, болезненно кривясь и зажимая сквозь располосованную штанину окровавленную ногу пострадавший.

- Не наша, нет. Не видели раньше. А, это же вчера, с городскими пришла!

- Наша это. Вернее, не то что наша – к нам прибилась. От ментовского поста, - сообщил Вовчик, достав перевязочный пакет и тампон для обработки раны.

- Его нужно немедленно застрелить! – потребовал Борис Андреевич, болезненно морщась, - Он, наверное, бешеный!!

- Мы даже как его звать-то не знаем… Вроде спокойный такой пёс был, что с ним случилось? Под ногами вертелся, хвостом вилял, всё как всегда – и вдруг!..

- … застрелить! Или повесить! Я его сейчас сам… я его, паскуду!.. Ненавижу собак! Особенно таких ненормальных!

- Ладно, ладно, Андреич, успокойся. Вот ведь какая история… Что это он? И прям на тебя? – помогая Вовчику накладывать повязку, удивился Громосеев.

- Я ж говорю – не любят меня собаки! И я их не люблю! Ненавижу даже! Надо его немедленно прикончить! Возможно – бешеный! Антон – дай мне свой пистолет. Я его сейчас, паскуду…

- Нельзя, - осадил разбушевавшегося учётчика Громосеев, - Ещё по собакам тут не стреляли. Каждый патрон в подотчёт.

- Нельзя! – поддержал и Вовчик, - Тем более, если подозрение на бешенство. Его сейчас напротив, наблюдать надо. Так положено; у собак симптомы быстрее проявляются, нежели у человека. Если вдруг… тогда вам надо будет срочно в Оршанск, в госпиталь, на курс уколов – бешенство это не шутка! Но вообще… что-то я сомневаюсь. Нормальный такой пёс был, что это он?..

 

***

 

- Антон Пантелеевич! – обратился к Уполномоченному Владимир, когда неразбериха и ажиотаж с нападением собаки на представителя администрации, так странно закончившее собрание, уже поулеглись; и старые и новые жители Озерья стали, попутно обсуждая новости, расходиться по домам.

- Вы не звонили в Оршанск, в обл-больницу? Как там Вика?

- Звонил, звонил, Владимир… ээээ… Евгеньевич. Мне уже тут весь мозг её подруги на этот счёт вынесли. Звонил. Говорят – не поступала. Это несколько странно, конечно, у них сейчас пациенты только с самыми тяжёлыми травмами, и особой чехарды с учётом быть не должно. Но… В принципе, ничего необычного. Этот ваш… кому вы её на доставку поручили? Он ведь мог её не обязательно в облбольницу доставить; возможно, в детскую… а там не отвечает. Или в ведомственную, там, в промзоне есть поликлиника; а может повезло, и её сразу, с дороги в Мувск, в центральную перевезли – может, встретили попутку?..

- Это навряд ли… да и время…

- Ну, я не знаю. Добавить мне нечего. Вот. В кабинете у меня есть телефон, звоните пока я не уехал. А так – ключ будет у Бориса Андреевича. И с собакой своей разберитесь! На цепь – и наблюдать! А потом – уничтожить! Нам ещё тут травм от собачьих укусов недоставало!

 

***

 

- Вовчик! – на улице подошёл Вадим, - Такое дело… Как у тебя друг-миллионерский сынок,  – вроде на ногах? Башка не болит? У меня есть немного, но терпимо. Значит вот что. Есть возможность разжиться генератором и парой сотен литров солярки. Есть интерес? Вот. Значит, вечерком, то есть часа через три, я к вам зайду. Есть разговор. Конфиденциальный! – через щели в бинтах он подмигнул, показывая степень секретности предстоящего разговора.

« - Вот жучила; позавчера его ещё убивали, а сегодня уже что-то явно намылить хочет! И нас в компанию зовёт», - подумал Вовчик, и был недалёк от истины.

 

***

 

- Мэгги-то… А? Подальше от поля, поближе к кухне – и Надька при ней! Когда и готовить научилась, она ж, я думала, максимум что могла – в микроволновке что разогреть…

- Мэгги – девка разносторонняя, мы её все таланты никак не знаем… А что? Вот вчера она наготовила – нормально же? Нормально? Я так вообще – очень понравилось.

- Это с голодухи да после того ночного… происшествия.

- Не, это ты зря. Мэгги хорошо сготовила – никто не ожидал.

- А точно она?

- Она-она. Мне бабка сказала, у которой мы в бане мылись, и у которой сейчас Мэгги с Надькой живут. Она на неё нарадоваться не может – так и называет: «Унученька».

- Ну, Мэгги, ну даёт!..

- Да, девки, нам до неё с её талантами как до Луны раком…

- Раком ты ещё встать успеешь, не торопись…

- Хи-хи-хи. Ха-ха-ха! Кому что – а тебе, Лика, только о пошлом…

 

***

- Мэгги! Или как тебя там – Маргарита? – тронул её за руку Борис Андреевич.

- Мэгги. Просто Мэгги! – она смерила его взглядом, который в Мувске, да и в Европейских столицах заставлял смешаться даже владельцев многомиллионных состояний; взглядом королевы, которой простолюдин наступил на шлейф парчового её платья.

Но, против ожиданий, нарядчик-учётчик не смешался, как она ожидала; а только нагло усмехнулся, что было неожиданно у только что такого корректного и строгого – до собачьего укуса, -  мужчины. Напротив, он, как-то воровато оглянувшись, ещё крепче взял её за рукав и повлёк в помещение конторы, приговаривая вполголоса:

- Мэгги, не Мэгги… Тут, знаешь ли, сценические псевдонимы надо с опаской употреблять, тебе – в особенности!

- Что вы хотите этим сказать?? – Мэгги рывком высвободила свой рукав и , остановившись, смерила наглеца ещё более высокомерно-жгучим взглядом, - И вообще. Мы с вами «на ты» не перешли, я вам не девочка по вызову, извольте обращаться корректно, как подобает мужчине… и уберите руки – не терплю!

Но преобразившийся вдруг Борис Андреевич только хмыкнул на её тираду, и, хотя рук больше не распускал, смерил её в свою очередь с головы до ног нагло-раздевающим взглядом и демонстративно-плотоядно ухмыльнулся, так нагло, что её передёрнуло. Но ответил подчёркнуто-вежливо, так как мимо как раз проходил кто-то из девушек:

- Видите ли, Мэгги, мне, как «уполномоченному от уполномоченного», простите за каламбур, необходимо обсудить с вами, как с заведующей пищесектором только что образованной коммуны, раскладку питания на ближайшую неделю! Пожалуйста, пройдёмте со мной в кабинет уполномоченного, это не займёт много времени.

Возразить было нечего, и Мэгги прошла за ним в кабинет, представлявший собой собственно всего-навсего тесную выгороженную клетушку, где едва-едва умещался письменный стол с телефонами, сейф, полка с канцелярскими папками со скучными надклейками «баланс лесхоза за … год», «внешнее», «поставки» и прочая ерунда; стул, и диван, на котором как-то удивительно умудрялся умещаться громадный Громосеев, когда ему нужно было ночевать в Озерье.

 

- Девчонки! Никто Мэгги не видел? – Надька вошла в комнату, всю заставленную серыми солдатскими кроватями, так, что между ними оставались лишь узенькие проходы, - нынешнее обиталище эвакуированных шоу-красоток.

Девушки только начали обживаться: чемоданы и сумки частью рассованы под кроватями, частью открытыми стояли на кроватях; на белёных стенах появились плакаты известных рок- и поп-групп; из них на нескольких – с дарственными надписями, фотографии эстрадных звёзд, какие-то пейзажи и даже таблица-раскладка калорийности питания по продуктам; на серо-фиолетовых армейских одеялах – кокетливые кружевные накидочки; и, как непременное сопровождение молодёжного женского коллектива – пара резиновых кружек эсмарха с длинными розовыми шлангами и пластмассовыми наконечниками на них.

- Не-а…

- Надьк, гля, мы тут как в казарме…

- Ой, Насть, я как вспомню ту неделю в Мувске… Жрать нечего, везде разбои, ночью в общагу кто-то ломится, в полицию не дозвонишься… так готова хоть в казарме жить! Особенно после той ночи…

- Ага. В казарме бы и я согласная!

Дружный хохот сотряс комнату.

- Ка-а-ане-ечно! Кто бы сомневался! Это ж ты в подмувские пансионаты на «культурную программу» с непременными «субботниками» с хачами согласная была! А тут – солдаты! Конечно!

- И я люблю военных, красивых, здоровенных!

- Все их любят. Особенно сейчас.

- Не, девки, вы как хотите, а главное – спокойствие. Тут, вроде, спокойно…

- Ага, как на кладбище. А Громосеев – сторож при кладбище!

- Ха-ха-ха!

- Надьк, а как вы там с Мэгги у бабки устроились? Комфорт?

- Какой там комфорт… Мэгги на раскладушке, я – на сдвинутых лавках, на матраце… Прикиньте, у них тут ещё лавки есть! Я раньше думала что «лавки» - это садовые скамейки, ну такие, со спинками… Бабка ещё так храпит ночью – фиг заснёшь. И молится постоянно.

- Ясно. Так давайте к нам. Ещё две койки свободно.

- Девки, я Мэгги ищу. Как сквозь землю…

- Она, вроде бы, с этим, с Андреичем. Который зам Антона, в кабинет пошли. Чего-то там по жрачке обсуждать.

- Ага.

Получив таким образом направление поисков, Надька довольно быстро нашла кабинет Уполномоченного, за фанерной дверью которого раздавались приглушенные голоса; но не стала ни стучать, ни входить, а с непринуждённым видом облокотилась плечом рядом о дверной косяк – голоса было слышно плохо, но кое-что разобрать удавалось. Два голоса – мужской и женский, Мэгги. Услышанное, вернее, подслушанное, было интересным, хотя уже и не неожиданным:

- … вообще не понимаю, о чём это вы!

- …да ладно. Я, собственно, пока и сам не понимаю – но чувствую. Смекаешь? Чувствую! Такие как ты ничего просто так не делают, и раз ты в этом сраном колхозе…

- … я тут с девчонками, с коллективом!..

- Ты не придуривайся, родная, коллектив ваш в Мувске ещё кончился!

- … и я вообще не понимаю, что вам от меня надо?? Я ведь могу Громосееву пожаловаться!

- Да-да, беги жалуйся. А я могу попросить его сделать запрос в Мувский МВД… тебя ведь в списках на расселение нет, я проверял! От чего или от кого тихаришься, ааа?? … Вот. Сядь, и не возникай, хорошая девочка… а мы ведь с тобой знакомы! Ты меня, конечно, не помнишь, но… коллеги, можно сказать! … Ты меня держись… Тебе ведь здесь нужна защита.

- Какая от тебя защита-то? Ты на себя посмотри…

- Ага, значит прав я был – нужна защита…

- … что… тебе надо?..

- Хы, да тоже что и всем… Но это подождёт. Пока. Хотя…

- … руки… руки убрал!..

- … молодец, молодец… да расслабься, не здесь же; что я, сумасшедший?.. Не, ты молодец, быстро соображаешь, да… О, какая грудь… силикон?

- Сам ты силикон, урод!..

- Верю-верю… Руки! Вот так…

За дверью несколько секунд слышалось сопение, затем вновь мужской голос, незнакомо-низкий, с хрипотцой:

- … молодец. Из низов, поди? Лимита? Ничего-ничего, тут нечего стыдиться, такие и становятся в смутные времена королевами; ты мне верь, я знаю… Хочешь карамельку? Зря. Ты – лучшая, без сомнений… … сам возьму. Это шанс, для тебя шанс… не понимаешь, дура; ладно, потом поймёшь… Да не лезь, потом… что, и в самолётном сортире это пробовала? Нет, не пробовал, потом научишь… хы.

 

Почувствовав, что она вот-вот будет застигнута за занятием, которое вряд ли можно назвать «товарищеским»; а она, Надька это осознавала, кое-чем Мэгги обязана, она быстро и бесшумно вышла из конторы на улицу. Собственно, ничего нового не узнала… да и не стремилась. Что каждый встречный мужик будет стремиться залезть Мэгги в трусы она и до этого знала, как и то, что у Мэгги явно были основания слинять из столичного Мувска в глухомань Озерья.

А в тесной каморке кабинета уполномоченного, дверь которой была заперта изнутри только на хлипкий шпингалет, перед тем как открыть дверь произошла и «церемония знакомства»:

- … вспоминаю, вроде. Мувский музыкальный?

- Областной драматический.

- Ага. Гамлеты с Отеллами значит. Тебя ведь не Борис зовут? Нет?

- Борис. Для всех тут – Борис. Для тебя… зови по-простому: Дьявол.

- …ты что… тот, что в городе??! … я слышала, мне говорили…

- Да не шарахайся так, дура… не тот, однофамилец, хы. Много нас сейчас развелось, дьяволов, за всеми не уследишь… говорю ж тебе – сценический псевдоним. Да, такой вот. В общем…  пол-одиннадцатого приходи сюда; да не сюда – к углу подойдёшь… внутрь не заходи. Потолкуем. О раскладке продуктов и те де и те пе, хы. Бельё люблю чёрное, смекаешь? Ну, иди…

 

***   СПЕЦИФИЧЕСКИЕ ОБЩЕСТВЕННЫЕ ОТНОШЕНИЯ В ПЕРИОД ПРЕД-БП

 

 

                                                         

***    ДЕВИЧЬИ РАЗГОВОРЫ – 2

 

 

НОВЫЕ ЛЮДИ

 

Дни шли за днями, наполненные рутинной деревенской работой. Происходившее в городах, в том, в «Большом Мире», казалось происходившим где-то на Марсе, не ближе. Сначала, по старой привычке, каждый вечер мониторили радиоэфир и, когда было электричество, смотрели старенький бабкин телевизор, стараясь в отсутствии интернета «не отстать от пульса планеты», - но информации, действительно дельной информации по радио, а тем более по телевизору, было минимум.

Не было альтернативной оценки ситуации, был голимый официоз: «Население в едином порыве поддерживает проводимую Новой Администрацией политику по расселению мегаполисов и социальному развитию сельских регионов», - или что-то наподобие; Владимир потом уже и перестал вслушиваться и вдумываться в трескучие фразы наёмных вещателей. Про то, что творилось за границей, в основном вообще молчали, как будто заграницы как таковой не существовало. В Азии была мясорубка, Ближний Восток полыхал; прорывались обрывки репортажей – явно ангажированных, судя по множеству затёртых значков телекомпаний на картинке передранных друг у друга – как заревом полыхает небо над Пекином, встают дымно-яростные грибы над Сеулом и Пхеньяном; сколько раз там применили тактическое ядерное, и только лишь тактическое, никто уже и не считал; как и не пытались уже разобраться, кто применял. Токио как мегаполис перестал существовать, огромными чёрными гробами стояли прежде залитые огнями небоскрёбы; паралич нефтедобычи вместе с остановкой реакторов на пятидесяти с лишним АЭС сделали своё черное, в полном смысле, дело. Тайвань, вроде как, яростно отбивался от поползновений материкового Китая, и пока, кажется, небезуспешно. Из Европы репортажи были отрывочные, всё больше о столкновениях между стремительно радикализирующейся на фоне всеобщей безработицы белой молодёжью и не менее радикальными мигрантами. Америка фактически распалась на несколько враждующих между собой территориальных образований, в которых главную скрипку играл уже не Вашингтон, а Республика Свободный Техас. Всё это шло в коротких репортажах кашей, зачастую противоречило одно другому, и разобраться в происходящем было воистину невозможно. Владимир страдал, что не может пообщаться с профессором Лебедевым, или хотя бы с его китайским другом, доктором Вин Чуном; оставалось только в перерывах между окучиванием картошки и ремонтом крыши бани строить свои догадки. Связи со Штатами, как таковой, не было…

Интернет иногда «бывал»; в эти редкие моменты оба друга, прильнув к миниатюрному экрану Вовкиного айфона, торопливо листали ролики ю-тьюба: всё то же – пожары, разбой, огненные сполохи над азиатскими городами. Впрочем, Европа пока держалась, локальная резня пока не перешла в стадию «все против всех».

Несколько больше давал мониторинг иностранных радиостанций. Вовчиков приёмник на батарейках довольно уверенно ловил Европу, Владимир переводил. Везде было безрадостно. Массовая безработица донельзя обострила то что называется «социальные противоречия»; правительства падали и возникали одно за другим; европейцы, как заведено в цивилизованных странах, бастовали и демонстрировали, жгли машины на улицах и писали радикальные лозунги на стенах баллончиками с краской – но энергоносителей, а в сумме с ними и экономического подъёма не было видно даже в телескоп Хаббл…

 

Да, дни шли за днями. Владимиру пару раз удалось позвонить из конторы, с тщательно опекаемого Борисом Андреевичем телефона в Оршанск, переговорить с Виталием Леонидовичем, с Наташей – они настойчиво звали его к себе. Об отце и сестре никаких известий по-прежнему не было. Он пока медлил. Не удавалось встретиться с Гузелью – Вадим, после произошедшего на поляне, выпускал дочек за ограду только в своём сопровождении.

Впрочем, однажды встреча всё же произошла – на организованной Мэгги и девчонками из шоу «встрече с местным населением», как они это назвали, и последствия этой «встречи» неожиданно очень подняли рейтинг Вовчика среди молодёжи (в основном, «понаехавшей») Озерья.

 

Но сначала произошла встреча со священником – «отцом Андреем», как он назвал себя, настоятелем храма Петра-и-Павла, или, как говорили местные, «церкви на холме».

Он пришёл вечером, когда «коммунарки», усталые с работы, ужинали под навесом около конторы-общежития; а Владимир с Вовчиком грузили на самодельную тачку остатки досок после строительства туалета и навеса над столом. В перспективе ещё маячило строительство импровизированной душевой. Борис Андреевич усиленно сманивал парней к вступлению в коммуну, обещая паёк и покровительство; намекая на неизбежное, в случае окончательного отказа, подселение кого-нибудь из «эвакуированных», что было совсем ни к месту. Пока удавалось отмазываться, оказывая мелкие услуги по строительству с оплатой натурой – стройматериалами. В планах у Вовчика был капитальный ремонт бани; в планах Владимира – строительство тёплого (в доме) сортира: «Вовчик, друг, я очень тебя уважаю, но зимой бегать гадить на край огорода я имел ввиду…»

Отец Андрей оказался среднего роста полным, можно было даже сказать, пузатым мужчиной скорее всего средних лет: точнее определить его возраст мешала густая, как писали раньше в книгах  «лопатообразная» борода; пегая – чёрная с густой сединой; и вообще – густая растительность на одутловатом лице, с которого поблёскивали неожиданно по детски голубые глаза. Нос картошкой, пухлые ноздреватые щёки завершали облик. Одет он был, вернее – «облачён» в чёрную… рясу, как догадался Владимир, до этого практически не имевший встреч со «служителями культа».

Пока Отец Андрей здоровался с некоторыми «коммунарками» и с Вовчиком – оказывается, несколько девчонок уже ходили «на горку» (как говорили местные), «посмотреть что там и как», - там и познакомились с ним, Владимир исподтишка рассматривал его. Священник, несмотря на полноту, был сравнительно молод – лет под 50, крепок и жив в движениях, много улыбался и даже острил.  Благословил трапезу, осенив щепотью стол с ужином, пробормотал молитву - при этом трое девчонок встали, склонив головы, что вызвало некоторое замешательство у остальных, не знающих как полагается себя вести в этом случае; мягко отказался от предложения присоединиться к трапезе; и, пока девушки и парни, ужин которых был частью «платы» за строительство, кушали, «развёл религиозную пропаганду и агитацию».

Слушать его, поедая густой гороховый суп и запивая киселём из концентрата, было интересно: батюшка, как он попросил «по чину» называть себя, был эрудирован, красноречив и многословен. Разговор с ним, а говорил в основном Борис Андреич, начавшийся с мелких хозяйственных моментов, постепенно перекинулся на вещи более общие, «мировые», животрепещущие.

Из его речи, или «беседы», как он назвал её, а вернее, замаскированной проповеди, как сразу сообразил Владимир, изобиловавшей ссылками на библейские тексты, следовало, что

- мир стоит у своей последней черты перед явлением антихриста и последующим за ним Концом Света и Страшным Судом,

- чтобы «спастись», то есть «спасти свою бессмертную душу» (насчёт «тела» отец Андрей особо не заморачивался) следовало покаяться; через покаяние, через епитимью очиститься; в дальнейшем не грешить (Мэгги, накладывавшая добавку, насмешливо хмыкнула, и достаточно демонстративно провела рукой, как бы вытирая ладонь, по крепкой груди с торчащим соском, обтянутой футболкой – священник отвёл глаза и несколько сбился с излагаемой в тот момент мысли),

- ну и, естественно, «некрещеным душам» следовало немедленно («пока не поздно!») вступить в лоно церкви, то есть совершить обряд крещения.

Что интересно, и Борис Андреич, и Вовчик, и трое из девчонок, среди них – «бригадир» Катька, - оказались уже крещёнными; во всяком случае так они себя обозначили.

- У вас же там всё в разрухе? Церковь-то сколько лет стояла, разрушалась?.. – с сомнением спросил кто-то.

- С божьей помощью… Восстановим. Сейчас растёт наша община, больше верующих людей из Оршанска перебирается. Да и сказано в Святом Писании, что церковь под конец времён, как в начале христианства, станет «катакомбная», люди примут антихриста, и храмы будут стоять пустыми… и никто не спасётся, токмо малое число!..

«Оооо, завёл…» - Вовчик переглянулся с Владимиром.

Но отец Андрей не стал дальше проповедовать; он озвучил дни и время церковных служб, посетовал на нехватку времени («Всё сам, всё сам, работникам-то сейчас платить нечем! Вот и плотничать с божьей помощью научился, и столярничать… Стекло есть, а рам нет!»), сообщил, что их «община» посевную (уже повторную, с запасом) закончила и теперь занимается обустройством хранилищ под урожай (« -Тот что нам останется, а не отойдёт кесарю…»), что община всегда с радостью готова принять к себе новых братьев и сестёр… Тут Борис Андреевич предостерегающе покашлял, и перевёл разговор на хозяйственные детали.

Прощались с ним интересно – девчонки, те, что крещёные, подходили по одной, он осенял их крестным знаменем, - они целовали ему руку и кланялись… Всё это было совсем ново и необычно для Владимира, и он глядел на происходящее во все глаза. Вовчик целовать руку и под благословении не пошёл.

- Ты что, крещёный, Вовчик? Вот не знал!

- Бабка крестила, в детстве.

- Пойдёшь?

- Угу, - кивнул Вовчик, и практично добавил:- У него, вроде, цемент есть, а нам надо печку к зиме готовить. Сменяем на что.

- Ну ты прям как эти, «торговцы в храме!»

 

Вскоре же, в один из вечеров, случилось ещё одно событие, несколько всколыхнувшее совсем уж было ставшую в последнее время патриархально-трудовой жизнь Озерья: обретавшаяся здесь, в деревне, известная прежде в Мувске бизнес-тренер и психолог мадам Соловьёва провела свой бесплатный (как она не преминула отметить!) семинар на тему «Личностный рост».

В деревне, занятой сельхозработами, было скучновато; прежде дававшие забвение и отдохновение от праведных трудов «четвероногие голубоэкранные друзья селянина» - телевизоры, теперь работали нерегулярно, в соответствии с графиком подачи электричества – а график постоянно менялся, да и нарушался. Потому известие, что «мадам Соловьёва», как её уважительно называли в деревне за высокомерно-покровительственную манеру держаться, проведёт свой «тренинг», который «…позволит раскрыть свой внутренний потенциал; наиболее полно проявить свои скрытые способности», как было заявлено в рукописной афишке, приколотой к двери конторы-общежития, которая стала своего рода клубом, вызвало неподдельный интерес, - впрочем, в основном у «эвакуантов». Прежде составлявшие «коренное население» Озерья селяне отнеслись к возможности «раскрыть свои внутренние резервы» со сдержанным, свойственным деревенским жителям, скептицизмом.

Впрочем, они и слов таких не применяли – «скептицизм»; просто общее отношение высказал вездесущий и как обычно пьяненький Морожин:

- Будет ип.ть мозх на тему… ик! … мировосприятия! Придём, пааааслушаем!..

Друзья  заканчивали в сенях оборудование клозета; и планировали ремонт и чистку колодца. Но вечера были в основном свободны.

- Сходим?..

- Ты иди,  я не пойду. Чего я там не видел?..

- Я схожу. Может, Гулька придёт.

 

Вернувшись глубоко заполночь, Владимир, устроившись в постели, рассказывал Вовчику про «тренинг»:

- … не, Гульки не было. Зулька была; говорит, батя не выпускает. Говорит, может, «на танцы» отпустит – в воскресенье-то. Пойдём?

- Ясное дело. Ты про тренинг-то…

- А! Я думал там полезное что. Видишь ли, Вовчик, папа о разного рода бизнес-тренингах отзывался положительно; говорит, сплочает коллектив, открывает новые горизонты вИдения… Позволяет увидеть проблему с разных сторон. Полезное, говорит, дело, если проводит специалист и грамотно. Но тут… Знаешь, у меня вообще сначала серьёзные подозрения вызвало то, что «бизнес-тренер» - женщина. Бизнес – оно, знаешь ли, штука жёсткая, от сантиментов далёкая; а женщины, папа говорил, зачастую привносят в бизнес ненужную эмоциональную составляющую… А учить чему-то, ну, тренировать, должен бы человек, что-то в преподаваемом деле смыслящий. Впрочем, тему-то она заявила «Личностный рост»; ну, думаю, посмотрю, в чём он в её понимании заключается…

- Ну. Ну??..

- Народу много собралось. У девчонок в общаге расселись, - сначала свет был, потом под аккумуляторный светильник и лампу. Борис Андреич был, парни эти, ну, два дня назад двое приехали с родителями, Морожин Костян этот твой; ещё какой-то пацан, потом муж той тётки что похоронили, помнишь? Ещё разные, с деревни – но в основном женщины. Сначала… Сначала вроде как интересно было, тётка эта про «намерение» и «осознание» вещала, что это такое; отвлечённо от реалий, но в общем интересно; а потом смотрю – начала она сбиваться, - как я и думал, Вовчик, как я и думал! Когда говорил, что папа насчёт женщин – не для них это! – стала она сбиваться на всякий бред. Типа «позитивного мышления», которое «позволяет переформатировать действительность в соответствии с матрицей, определяемой вашим разумом» и прочую фигню. Ну, я думал сначала, может это просто форма подачи такая, для занимательности, - нет, смотрю, она всё дальше и дальше в эту степь гнёт. Вроде как против устоявшегося принципа «бытие определяет сознание» она прёт. Явно так не говорит, но к этому склоняет – что, как бы, если ты позитивно мыслишь – то и происходят с тобой исключительно позитивные вещи, позитивные люди встречаются, конфликты разрешаются к взаимному удовлетворению сторон…

- Ага, как у нас с теми гопниками, что на наш кинозал наехали, да? – Вовчик в темноте комнаты засмеялся, с удовольствием вспоминая прошедшее казалось уже очень давно побоище.

- Типа того. По её следовало, что были мы с тобой, Вовчик, негативно настроены, и потому, понимаешь, натянули на себя эти неприятности… Генератор жалко!

- Ну. Ну? А люди что?

- Ну что люди – внимают. Особенно девчонки – у них с критическим мышлением плохо, внушаемые. А она излагает с таким убеждением… Потом «упражнения» стали делать.   

- Что за упражнения?

- Разбились, типа, по парам. Ну и задание – своему партнёру нужно подать какую-нибудь свою идею, для него неочевидную; и сподвигнуть, чтобы он эту идею принял. Или не «идею», а действие. Ну, как она говорит, «применить намерение», использовать подсознание и так далее.

- Ну?

- Ну, мы, типа, с Зулькой в паре. Задание-то, по сути, стандартная бизнес-задача. Как папа сказал бы – найти для контрагента доводы, склоняющие его к твоей точке зрения. Ну, это я ещё в дискуссионном клубе проходил, это просто… Оказалось – не просто, я дурак, и ничего в «намерении» и не понимаю!

- Как так?

- Ну, я, чтобы хлеб лёгким не казался, решил «убедить» Зульку пойти с нами завтра опять на школу, наотламывать старой опалубки – помнишь? Работёнка тяжёлая и пыльная, для девки как бы ну совсем не привлекательная. Как подать? Нормально – надо найти для партнёра в этом привлекательные моменты…

- Угу. Как у Тома Сойера с покраской забора. Только её б Вадим всё равно не отпустил.

- Типа того. И Вадим, как фактор, тут не учитывался – нужно было просто её убедить. Ну, подумал – что для девчонки может быть интересного в этом мероприятии? Сказал, что покажу, как мы с тобой приспособились там голубей ловить…

- Нафиг. Не покажем. Голубей на всех не хватит.

- Экий ты жадный, Вовчик, хы. Это же всё так, чисто для задания – привести доводы. Никто на наших голубей пока что не претендует… Ну, ещё что расскажу по дороге как Джонни с Тиной упились на пати и их не заметили и забыли в коттедже; а когда толпа ушла на дансинг, в коттедж латиносы нагрянули, с целью банального грабежа, и что из этого вышло… Пообещал, что ты её обучишь, как старший медбрат, методу искусственного дыхания «изо рта в рот»…

- Ха-ха-ха! А то она не умеет! Прикололся.

- Ну да. Но это ж довод! Вот. В общем, если б не Вадим, пошла бы она с нами доски отдирать, за милую душу… Вот. А Соловьёва потом говорит: «Это всё неправильно, вы ничего не поняли;  то что вы делали называется «манипулирование»; и это, говорит, низко и стыдно… Дура.

- Ну-ну?

- «Надо было, говорит, применить «намерение» и… и, слышишь, Вовчик – « …ментальным способом сподвигнуть партнёра к своей точке зрения, а не банально манипулировать доводами!» Тьфу. Тут я уж понял, что из неё бизнес-тренер как из твоей Жоржетты балерина. «Манипулирование-манипулирование», придумали, понимаешь, себе этот… жупел. «Манипулирование плохо, намерение – хорошо!» Поскольку, якобы, «манипулирование» - это «принуждение»… Я ей говорю – ну где же в доводах и привлекательной подаче идеи «принуждение»?? Тогда надо считать, что весь маркетинг, весь мерчендайзинг как явление – сплошное принуждение… Ну ладно, скажем, признали и осудили – а что на смену? Это же всё не на пустом месте выросло, а как обобщение уже имеющихся заделов. Да в том же «Спокойной ночи, малыши!» с Хрюшей и Степашкой больше манипулирования, чем где бы то ни было – но никто ведь не жужжит! «Манипулирование – низко и стыдно…» Тьфу! Хорош был бы папа, «сподвигающий» своего бизнес-партнёра к совместному проекту не доводами, а «ментально»… Короче, я дальше уже просто наблюдал. Это бы цирк, Вовчик! Ни плана занятия у неё, я так понял, ни структуры подачи материала – сплошная импровизация и эклектика! И это «известный бизнес-тренер» и «специалист по коучу», как она себя позиционирует! Самый цирк начался, когда какая-то тётка, сильно в возрасте уже, и на вид совсем не фотомодель, и это мягко сказано, стала ей жаловаться на свою тяжёлую женскую судьбу, что не получается у неё с мущщинами… Ну что бы посоветовал в таком случае опытный человек? Сменить имидж, включая смену на лице выражение вечно обиженного на жизнь существа на что-то более оптимистичное; приодеться; не пренебрегать косметикой; постараться, в конце-то концов, привлечь мужчину пусть не своими женскими статями, а умением выслушать, сопереживать… Пироги, наконец, научиться хорошо печь! А она…

- Ты прям сам как этот, как консультант по семье и браку!

- А! – отмахнулся Владимир, - Это же всё азы! Зачем из этого устраивать пляски с бубнами? Всё это ещё наши прабабушки знали и применяли, - нет! Сейчас это «слишком просто», а потому считается недейственно. И это – прикинь, Вовчик! – тоже считается «манипулированием!»

- Да она больная, эта Соловьёва. Хорошо что я не пошёл.

- Да. Она не то что «больная» - она… Знаешь, всмотрелся я в неё, в её «методы», и знаешь что вижу? Она просто неграмотная шарлатанка – это раз. Дело в том, что чтобы грамотно и манипулировать-то - учиться надо! – не так-то это просто! Вот изображать какое-то «намерение», «ментально» и чуть ли не «потусторонне» влиять на Вселенную – прикинь, Вовчик, размах! – вот тут ни знаний, ни жизненного опыта не надо, достаточно ездить по ушам… что она и делает! Девки её слушали раскрыв рот. Поначалу.  А она этим упивается, я погляжу. Ей лет под 60- 65 по виду, отнюдь не звезда по статям, в глазах, так сказать, ум не блещет. Зато – дипломированный «признанный» бизнес-тренер и «специалист по коучу», - знать бы ещё что это такое! Есть такой тип людей, которых хлебом не корми – дай стать гуру. Всезнайкой типа, лидером; чтоб тебе в рот глядели, а ты изрекал непреложные истины; а кто не уверовал – то почти что еретик. Тащится она от власти; только не от власти как таковой, а от власти над умами, типа. Как она потом по Андреичу проехалась…

- А с этой-то, ну, с тёткой что? Что она посоветовала, или как?

- С тёткой той что… С той тёткой вообще цирк дальше был. Вытащила она её в круг, и давай препарировать.  Расскажи, говорит, что ты чувствуешь, когда общаешься с мужчиной. Ну, та… Нет, говорит, ты не то чувствуешь! Тебе надо по другому чувствовать, и тогда у тебя наладится! И – давай, говорит, проведём упражнение. Предложила выйти мужчине, в пару к ней…

- Хы. Я даже знаю кто вышел.

- Ага. Морожин твой ненаглядный. Короче, встали они друг напротив друга, глаза она им закрыть велела. И говорит этой тётке: «Вот, напротив тебя мужчина. Ты должна ментально привлечь его к себе, оказаться для него самой желанной и …

- Ну, для Костьки-то…

- Тихо, не перебивай. Она-то его не знает, не местная. Вот. Говорит «ты должна внутренне раскрыть своё женское естество». Говорит, «представь, что у тебя внизу живота распускающийся бутон розы, благоухающий и прелестный…»

- Во йопт!.. И все слушают…

- Да. Теперь, говорит, представь, что распускающиеся лепестки этого бутона обволакивают стоящего напротив вас мужчину… Мужчина – говорит – что вы чувствуете?? – «Ага, говорит, чувствую, обволакивает!..»

- Гы-гы-гы-гы!

- Ты низкий и пошлый, Вовчик, и не понимаешь всей красоты устремлений женской души. Соловьёва б так сказала, я уверен. Правда, в этом моменте ты был бы не одинок – я-то смолчал, а Андреич вдруг так же вот, как ты, заржал, и выдал… Как оно?: «Любовь – восхитительный цветок, но требуется отвага, чтобы подойти и сорвать его на краю пропасти!» Она говорит: «Да, Шекспир был великий писатель!» А он: «Это не Шекспир, это Стендаль. Шекспир же писал: «Любовь бежит от тех, кто гонится за нею, а тем, кто прочь бежит, кидается на шею!»

- Ничё себе Андреич мочит. Откуда бы?..

- Ну, может любит стихи. Но по нему так-то не скажешь. Хотя… Ну вот, она при этом что-то ещё вякнула, а он: «Доброта в женщине, а не соблазнительные взоры завоюют мою любовь!» - это, говорит, тоже Шекспир. Как разобрало его; девчонки-то уставились, и тётки приезжие; а он встал, и:

- Проснись, любовь! Твоё ли острие

Тупей, чем жало голода и жажды?

Как ни обильны яства и питье,

Нельзя навек насытиться однажды.

Так и любовь. Её голодный взгляд…

                                              - Тут она его и обломала. Как напустилась. Он ответил. В общем, на этом сеанс психоанализа с элементами мазохизма закончился. Начали все ржать и прикалываться. Морожин всё порывался руки целовать той тётке…

- Проняло, значит?

- Не, скорее тОркнуло, - он и так-то был не особо трезв, а потом, в процессе перебранки, ещё добавил – у него с собой было. А Андреич с Соловьёвой поругались. Она его опустить при всех попыталась, типа хам и мужлан; а почему, говорит, вы здесь без жены, вы что, деспот? И прочий бабский арсенал. Он сначала-то отвечал, а потом замолк, сел, и говорит: «Извините, был неправ, не нужно было мне встревать», - а сам сидит малиновый, хоть уже и при лампах, но видно. А Соловьёва потом начала развивать тему о самодостаточности женщин, что все неприятности в мире – от мужчин, с их непомерным честолюбием и амбициями, и всё на Андреича посматривает, а тот молчит… Потом сказала, что следующее занятие будет чисто для женщин; и на этом разошлись.

- Прикольно.

- Только лишь. А вообще – потеря времени. Даже вредно где-то, мозги засерает этим «позитивным мышлением». Получается, что те, кого фашисты в печах концлагерей жгли, были просто недостаточно позитивны по жизни? Да ну её к чёрту…

- К чёрту, к чёрту! Видать она ведьма?..

- Не, ведьмам положено быть симпатичными.

- Это ты на немецкую порнушку ориентируешься? На самом деле ведьмы старые и страшные.

- Да ладно… знаток ведьм прям. На танцы завтра пойдём?

- Спрашиваешь!..

 

***  ОСОБЕННОСТИ ДЕРЕВЕНСКИХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ

 

 

***  ВЛАСТЬ НЕ ДРЕМЛЕТ

 

 

*** САНКЦИИ И РЕАЛИИ

 

 

ЗОЛОТОЙ БОГАЧ

 

Прибывших с Громосеевым расселили: «предпринимателя» с семьёй, Романа Александровича, или просто Романа, Ромы, как он тут же попросил его называть, вселили к Вовчику; юриста с семьёй – к Вадиму; а журналиста «Мунделя», как его тут же стали называть на деревне, скрепя сердце, чтобы не злить Громосеева, вселил у себя сам староста.

Собственно сам юрист, когда узнал, что как вариант вселения или Вадим, сумрачно поглядывающий на него через ещё оставшиеся на лице пластыри и сильно напоминающий разбойника из какого-нибудь исторического фильма; или молодые парни, но на которых он, не зная жилищной ситуации на селе, только что так резво наезжал на собрании; тут же и предпочёл податься на жительство к «разбойнику»…

Роман заселился к парням. Прибыл он на роскошном джипе «Тойота-Ландкрузер», довольно неорганично смотрящимся теперь в вовчиковом дворе рядом с самодельной собачьей будкой Артишока. Сам Роман был неопределённого возраста мужик с несколько испитым нездорового цвета лицом, весьма быковатого вида – казалось, что к его «гайкам» на пальцах, браслету и «гимнасту» на шее не хватало только малинового кашемирового пиджака для завершения образа. К нему прилагалась семья: жена Инесса, на первый взгляд нагловатого вида «прикинутая» бабёнка, на поверку оказавшаяся вполне, впрочем, вменяемой тёткой, хотя и не без претензий; девятнадцатилетняя дочка Кристина, девушка худенькая, «фигурная», весьма ухоженная, и с уже конкретными, нескрываемыми претензиями на «светскость» и на «уровень жизни»; и четырнадцатилетний сын Альберт, как оказалось, фанат интернета, Контакта, твиттера, фейсбука и прочих утерянных ныне игрушек цивилизации; испытывающий тяжкую ломку по этому случаю.                                             Войдя в дом, он тоскливым взглядом первым делом обвёл убогую обстановку,  не обнаружил ничего похожего на компьютер (вовчиков ноутбук лежал в шкафу и доставался теперь только для получения какой-либо справочно-практической информации из недр накопленного «выживальщицкого» архива), - и, шмякнувшись на диван, впал в прострацию.

Подселение оказалось весьма неудобным. Только-только обжились, устроились, выработался какой-никакой распорядок дня и некие привычки – в частности, кто и как готовит пищу, моет посуду, куда и какую весить одежду, как её стирать, где оставлять обувь и прочие бытовые нюансы и мелочи – и тут на тебе, «вселение» посторонних!

Вовчик был реально зол, хотя, по чести говоря, давно предполагал что такого не избежать, о чём в открытую сразу сказал по прибытию и Громосеев. Но очень не хотелось; всё думалось что пусть не сейчас… и вот они – сидят в комнате за столом, и быковатый Роман, лыбясь, уже выставляет из сумки на стол бутылки с коньяком, чтобы «познакомиться» и «отметить».

А ничего не поделать… Пусть уж лучше этот деляга, чем лощёный нагловатый юрист, сходу «выложивший» им ворох уголовных статей за оборону тогда-то, ночью… его бы, козла, да в ту ситуацию!.. «…меры неадекватные угрозе!..»

 

Засиделись заполночь. Пили, ели, «знакомились»… Расслабившись от алкоголя, рассказали «гостям»  про свой тернистый путь в Оршанск, про побоище на поляне. Роман, всячески старающийся быть «своим парнем», понимающе кивал, поддакивал, ужасался. Ужасалась неподдельно и его жена, округляла глаза, переспрашивала; явно представляя себя и дочку в руках распоясавшихся кровавых ублюдков… нервно и испуганно передёргивала плечами, косилась на тёмные окна за занавесками, где во дворе, время от времени подвывал соседским полканам вовчиков Артишок.

- Но у вас здесь спокойно?.. А? Спокойно ведь? Не бывает такого?.. – всё переспрашивала она.

- Ма-ам?.. Косметичку куда положила? Нет, мою, не твою?..

- Отстань… посмотри сама в сумках. Так как оно здесь – спокойно? Владимир? Ведь это же ужас что…

- Ну как «спокойно»… - веско отвечал Вовчик, накалывая на вилку кусочек сыра, - Относительно. По-деревенски – спокойно…

- Вот недавно правда – вы слышали. Громосеев говорил, драка была с приезжими, - внёс свой вклад в обсуждение обстановки Владимир, - Но, как вы слышали, Вовчик вопрос решил…

- Гы! – выдохнул после очередной рюмки захмелевший мордатый Роман, - И молодец! И правильно! Я етого юрыста тоже не понял – чо он стал про какие-то законы?.. мудак. Отмудохали приезжих – и нормалёк!

Он, наклонившись, порылся в дорожной сумке, откуда до этого одну за другой доставал уже третью бутылку коньяка, чуть не упал, схватившись за стол, и, наконец, вынырнул из-под стола, с покрасневшей от прилива крови мордой; брякнул на стол тяжёленький предмет:

- Во! В случ-чего можете на меня рассчитывать!

Друзья заинтересованно склонились над предметом: это была Оса, четырёхствольный травматический пистолет крупного калибра. Владимир разочарованно откинулся на спинку древнего стула, Вовчик же взял в руки, стал заинтересованно и со знанием дела изучать.

- Да! Хоть чо-то на кармане! А то… совсем никак! А я ж понимаю!.. Ну и что что нельзя?? Мы, чай, не юрысты какие! Шварк в харю – и свободен! Патроны дореформенные, от АКБС-а, с надкалиберным шаром – теперь таких не делают, сблизи мало не покажется! – продолжал разоряться Роман.

- Рома. А как вы собираетесь здесь жить? Ну, с жильём понятно – здесь, вселение и всё такое, - перевёл разговор Владимир, - А вообще? В коммуну? Или огород расширять – копать? Про продналог Уполномоченный ведь сказал вам?

Рома оглушительно захохотал, так, что заколыхалось брюхо и неодобрительно уставилась на него жена:

- Да вы чо, пацаны! Ща, я буду кверху жопом на огороде ковыряться, да-вы-что??

- А как тогда?

- Купим! Хули вы переживаете?? Я чо, тут бедным родственником отсвечиваю? Вы чо, пацаны; не сцыте за Романа, всё будет пучком!!

- Как? Купите?

- За деньги, пацаны, за деньги!! А вы что думали? Что Рома с голым жопом из Мувска уехал?.. Всё пучком, пацаны, не ссыте!

Коммерсант почему-то проникся доверием к парням. Как он заявил после третьей бутылки, несмотря на шикание тоже подвыпившей жены « - Я, пацаны, в людях разбираюсь! – иначе не имел бы чо имею! И вам, я вижу, доверять можно!»

Из дальнейшего разглагольствования подвыпившего коммерсанта перед «деревенскими пацанами», как, ничтоже сумнящеся, Рома определил и Вовку и Вовчика, следовало, что Рома, Роман Александрович, - оч-ч-чень не простой перец в околокоммерческих кругах Мувска – как он, собственно, и отрекомендовал себя сам. Сферы его «деловых интересов» были широки и разнообразны: от поставки китайского шмотья на мувские рынки до контрафактного производства лекарств и даже зубной пасты в «подвальных цехах» («- Там доля, только доля, пацаны, а вообще тема золотая!»), от содержания сети ларьков по приготовлению и торговле шаурмой сомнительного происхождения до торговли самодельными же («В гараже варганим, в гараже! Там и станок, и термичка даже… Не, какая ТО, ты чо?? Чисто чтоб чёрные были, как после термообработки, не больше!») автозапчастями. И даже вплоть до «интернет-проектов», как он гордо поведал:

- Да, пацаны, нужно идти в ногу со временем! Есть у меня сайт… Был. По трудоустройству. Ну, один спец мне за вменяемую денежку его состряпал и раскрутил. Рекламу там везде развесил, объявы – что «через наш сайт вы гарантированно найдёте высокооплачиваемую работу!» «Гарантированно» - въезжаешь? А кризис же! Всем надо! Размещение анкеты – бесплатно, но чтобы в первой странице резюме быть надо башлять. Пиисят бакинских, хы. И – лохи башляют; и им даже «запросы от компаний» приходят – специальный скин генерирует, ха-ха! А они знай башляют, думают вот-вот! А там реальных работодателей-то и небыло почти! Хорошее дело. Было. Но как интернет лёг…

Владимир, слушая его, старался брезгливо не морщиться – такого рода «бизнес» он презирал, считал недостойным коммерсанта; он был уверен, что его отец, случись бы ему встретиться с этим «Ромой», побрезговал бы здороваться с ним за руку… а теперь с этим козлом в одном доме жить… Но Рома ничего не замечал:

- … с деццтва у меня тяга к коммерции, с деццтва! Всегда при бабле был! Три привода в ментовку за фарцу – иконы иностранцам сбывал! Выкручивался – везде ведь тоже люди и тоже кушать хотят, ха-ха! Насчёт икон… особенно одну помню: старуха с соседнего дома, уж такая набожная была… мне её в церкви показали. Я к ней. «Бабушка, говорю, я в Бога уверовал… а иконки, чтобы боженьке молиться у меня нету… Поможете?..» - он оглушительно захохотал.

- И выпросил у старухенции самую старую икону – прикинь, Николай Чудотворец, 18-го века! Почти за штуку зелени ушла! – он вкусно причмокнул и потянулся вилкой за шпротами.

Вовчик переглянулся с Владимиром и вспомнил про настоятеля храма, благочинного Отца Андрея… Недавно, когда забирали у него полмешка цемента, выяснилось в непринуждённом с ним  разговоре, что Отец Андрей, оказывается в прошлом выпускник мувского Политеха, в юности неслабо занимался боксом, имел КМС-а, и в общем, человек по жизни довольно вспыльчивый… Вовчик подумал, что слышь этот разговор Отец Андрей, не ровен час, и зашиб бы предприимчивого деятеля распятием или чем там под руку подвернулось бы… Он улыбнулся.

А Рома продолжал:

- И ещё раньше. Даже с пятого класса! У меня пахан в торгпредстве работал, вечно по загранкомандировкам; мамаша то у одной подружки, то у другой… друга. Я в школе так пацанам говорю: - А чо, пацаны, не потусить ли нам?.. Они – хата нужна. Я грю: - У меня сёдня свободная. Скидываемся по триста или кто скока может?? – и сам себе шлеп пятьсот на ладонь для затравки… И давай все скидывацца… Пока все там в своих карманах копаются, я свою-то пятисотку того… вытягиваю, и обратно в карман себе, хы! Скинулись – я при всех пересчитываю – и отправляем кого в магаз, за пивом там, чипсами, ягой… А вечером – ко мне! Ну, девчонки само собой. Видик там, танцы. Потом херакс – пиво кончилось. В магаз лениво идти, да и поздно уже. Я грю: «- У меня есть в заначке… Но я вообще не рассчитывал… Даже не знаю… Сами понимаете…» - ну и по три цены! Скидываются! Ха-ха-ха! Вот! Коммерческие навыки в детстве закладываются, это вам не в огороде копаться!

Владимир непроизвольно брезгливо отодвинулся, продолжая, впрочем, на лице сохранять заинтересованно-нейтральное выражение.

- Па-ап… И телек тут даже не работает?..

Владимир вспомнил про радио, и, чтобы не слышать ставший неприятным голос Ромы, достал приёмник и наушники.

- Отстань. Не видишь – при светильнике сидим, какой нах телек?? Иди вон спать ложись. Инка, иди, постели ему, штоль?.. Так вот, пацаны…

Из дальнейшего его, впрочем, довольно путаного повествования следовало, что Рома – «не лох какой-то, чтобы верить что всё «вот-вот нормализуется», он свой бизнес, вернее, бизнесы начал сворачивать заранее, и вот к этому лету вполне всё сбагрил… «- Ну а потом опять всё разверну, пацаны, не впервой же! Главное пересидеть херовое время, пока всё не нормализуецца! И штоб было с чего потом начинать – то есть чтоб стартовый капитал!»

- А как пересидеть-то? – не поверил Вовчик, - У вас же с собой-то немного чего… А кушать?.. Если не работать? Где вы возьмёте?

- Куплю! Хы, не сомневайся, как тебя там… Вовчик! Ку-плю! Панимаишь…

Владимир же вдруг наткнулся в ворохе сигналов эфира на интересную англоязычную радиостанцию, дающую, судя по всему, компетентный обзор международных событий, черпая информацию явно откуда-то из правительственных источников, и, прибавив громкость, принялся впитывать новости:

- …две танковые бригады и три дивизии Стражей исламской революции двинулись на Эр-Рияд. … иранцев поддержали боевые отряды Аль-Каиды, уже дислоцированные на Саудовской территории. В этой ситуации Конфедерация Штатов Америки  и Израиль заявили об оказании максимальной возможной... …авиация Израиля нанесла очередной удар по Тегерану и ядерным центрам Ирана. В ответ четыре иранские ядерные ракеты были выпущены по территории Израиля. Огнем израильских ПВО системы «Железный купол» одна ракета была сбита над территорией Иордании (боеголовка не взорвалась). Три другие ракеты упали в Средиземное море в непосредственной близости от побережья Израиля. Ракеты взорвались… Рупор кнессета, газета Идиот Ахранот сообщает, что радиоактивное заражение местности (побережья) минимальное.      …войска Иордании приведены в боевую готовность. Король Иордании заключил соглашение о военной помощи с президентом Сирии. Войска сосредоточены на границе с Израилем… Вот ведь – самое время воевать, ага! … в Йемене вспыхнуло восстание против проамериканского правительства. Восстание переносится на территорию Омана…

Блин. Вот где дела творятся. А мы сидим тут, как картошка в лунке. Он вынул один наушник и взглянул на собутыльников. Раскрасневшийся Рома расстегнул почти до пупа флисовую байку, из-под неё поверх майки выглядывал край опоясывающей его немалую талию плотной прошитой материи. «Радикулитчик он, что ли?..» - подумал Владимир, отказался от навязчиво предлагаемой очередной рюмки, и вновь вернулся к радиоэфиру:  

- … производится массовая эвакуация женщин и детей из Израиля. Кораблями НАТО они эвакуируются на Сицилию, затем самолетами в КША, Канаду и Россию… В Хайфе высаживаются американские морские пехотинцы… Европа, декларируя всяческую поддержку Израиля и арабских стран с отправкой войск не торопится…  … Иран, войска и ядерные силы которого не понесли существенных потерь, захватывает все побережье Персидского залива от Кувейта до ОАЭ. Поставки нефти и газа по-прежнему прерваны, крупнейшие нефтепромыслы Ближнего Востока горят; по подсчётам экспертов на их восстановление даже в случае прекращения боевых действий в регионе и при самых благоприятных условиях понадобится … … Иранские войска сосредоточились у границы Ирака и Иордании. Королю Иордании выдвинут ультиматум – обеспечить коридор для сухопутного наступления иранских частей на Израиль… ... ракетные катера Ирана потопили в Аравийском море американский авианосец «Джон Стеннис»… С других авианосцев, сосредоточенных в Аравийском море, наносятся удары крылатыми ракетами по Тегерану, Ширазу, Бендер-Аббасу и другим  городам, по выявленным позициям иранских войск… Деятельность ООН парализована, а Совет Безопасности распущен. … Иран заявляет о том, что выходит из ООН, как и ряд арабских государств... … Американская крылатая ракета с ядерным боезарядом, предназначенная для уничтожения позиций иранских ракет в районе Тебриза взрывается на территории Азербайджана… Делаааа…

- Вовк, а, Вовк! Отвлекись! Как считаешь, стоит доверять этим новым «распискам» Администрации? – тормошил его за рукав тоже подвыпивший Вовчик, дискутировавший о чём-то в это время с Ромой. Пришлось отвлечься.

- Дело всё в реальной обеспеченности… на слово сейчас вряд ли кто поверит.

- Вот, а Рома говорит, что они придумали «обеспеченность»: одна расписка Администрации равна одному обеду из трёх блюд в столовой при любом из Центров Спасения и Реабилитации, так, кажется, они их назвали. С компотом! Причём и в региональных Центрах тоже!

- Ну, тогда, конечно, это реальная обеспеченность… Вовчик, дай, наконец, ещё послушать!

- А вот ты тогда Мэгги говорил, что… - но Владимир уже вновь вставил наушник:

- … в Марокко произошло восстание против короля. Лидер восставших объявил себя потомком Пророка... Восставшие захватили испанские анклавы Сеута и Мелилья. Испания требует помощи у НАТО. Морской десант НАТО высаживается в Сеуте, Мелилье и Танжере. Флот обстреливает Касабланку и Рабат. Потомок Пророка объявляет Джихад…  … добровольцы из Алжира и Ливии, чуть позже – из Египта, Туниса... … с территории Марокко уже обстреливается Гибралтар. В районе Сеуты появляются дальнобойные орудия и ракетные установки типа «Ураган», береговые ракетные комплексы  «Бал-Э»… Гибралтар простреливается, движение судов прекратилось, в Средиземное море прорываются в подводном положении лишь отдельные подводные лодки НАТО, Техасской Республики и КША.

- Во-вка! Вовка! А что про золото скажешь? Про золото – что??

- Золото, друг Вовчик, - обнимает его за плечи пьяный Рома, - Это всиопчее… всиопчий… иквивалент! Ва все времена! Па-анял?.. Валюта – гавно! Гляди сюда!

Он достаёт из кармана жёлтый кругляш-монету, закатанную в пластик, и вертит в пальцах её перед носом у Вовчика.

- Зна-аешь что ето? Не-е-ет, ты не знаешь что ето! Думаешь, просто ма-анета? Инфестиционная? Не-а. Это покушать для всей семьи на месяц! Па-анял?.. И возможность – ик! – не копаться в земле! Патамушто Рома – прошаренный, и си-ик!-туацию просёк давно и подготовился!.. Коньяк кончился, виски буиш?..

- Чё же ты, Рома, если «ситуацию просёк», приехал тогда с голым жопом?? – оппонирует Вовчик, бросив взгляд на тёмную половину дома, где на разложенном диване уже успокоилась Ромина жена с дочкой; а сын давно уже посапывает на раскладушке.

- Почему ты здесь, а не в своём, скажем, коттедже с… если ты такой прошаренный. Аааа??..

- А я те щас объясню. Я объясню щас!.. – не сдаётся Рома.

Снова наушник в ухо.

- … по сведениям нашего источника НАТО пока не может решить - наносить или нет превентивный ядерный удар по центрам дестабилизации обстановки в Северной Африке. Парламенты европейских стран против применения ядерного оружия. …в то же время в Варшаве собираются президенты Сообщества Восточноевропейских государств…Их полномочные представители срочно выезжают в Москву…
…Против ожиданий Пакистан заключил с Индией пакт о ненападении и вслед за Индией вступает в ШОС.
 … … президент Таджикистана Имамоли Рахмонов за заслуги перед ШОС назначен наместником пустынных радиоактивных пространств Афганистана. … В Средней Азии создается ССГ – Союз Среднеазиатских государств – аналог Дальневосточной республики 20-х годов прошлого века, буферное государственное образование. Президентом ССГ всенародно избирается срочно прибывший из Казани... чёрт-те что творится! Вот бы сейчас в Штаты, да с профессором Лебедевым пообщаться!..

Владимир достал из кармана айфон и без особой надежды потыкал пальцем в экран. Экран осветился, но сети, как и ожидалось, не было. А вот в Европе люди получают, видать, информацию!

- Пошли, Вовк, на улицу. Освежимся. А?..

- Пошли, Вовчик.

- Эй, Рома… пойдёшь? – но Рома уже, навалившись на стол, сочно храпел. Возле локтя поблёскивал жёлтый кружочек в пластике.

Вовчик посгребал в тарелку объедки, и друзья вышли во двор. Во дворе было хорошо. Пахло сеном, землёй, свежестью и почему-то деревом. Нет – дровами. Свежими дровами. Под ногами вертелся, позвякивая цепью и просительно подскуливая, лохматый Артишок.

- На, на, жри, обжора. У, опять в пыли валялся, колтуны, повыстричь бы тебя надо…

Небольшой ветерок. Темнота и тишина, покой. Хотя… Всё это видимость, насчёт покоя. Владимир вспомнил, что точно так же блаженно казалось – тишина, природа, покой, - той памятной навсегда ночью, когда они остановились пешим «табором» на ночёвку в лесу… накануне той жуткой ночи. Если бы не тот Леший… и если бы не Вовчик…

Он непроизвольно потрогал в набедренном кармане нож – теперь уже не Боуи, «приватизированный» Лешим, а банальный «Штрафбат».

Вовчик, фыркая, ополаскивался около колодца:

- Как тебе? Эти… квартиранты?

- Говно он, этот Рома.

- Да уж. И не стыдится рассказывать… Как в порядке вещей, честное слово!

- Меня про этот, про интернет-портал добило. Я уж дальше не слушал.

- Коммерсант, одним словом! Знаешь что он…

- У меня папа тоже коммерсант. И ничего в этом слове плохого не вижу!

- … знаешь, что он здесь, а не в коттедже с… с блэкджеком и шлюхами? Он сам рассказал, ещё и похвастался – он своих партнёров кинул! Я так понял. Он не сказал, конечно, прямо, но я так понял. И потому сейчас… как это? А! Рубанул хвосты – чтобы по старым связям не могли найти. Видал, а?..

- Да, много отребья с Мувска в твоё Озерье набежало, много!

- Много, Вовка! И тесно здесь ведь стало! Ты посмотри что творится! И работать ведь, что характерно, никто не хочет! В коммуну сколько? – пять-семь человек за всё время вступило? И на огородах, я бы не сказал, что остальные прям упираются. Девки только, как эти, как стахановки. Под Катькиным руководством. А остальные приезжие… Вот как этот Рома: «- Как нибудь».

- Он, я так понял, намерен тут на накопления прожить?

- Ага. «Я – говорит, - Если нужно будет какой-то продналог платить – отдам деньгами! Или просто – куплю, говорит, у местных сельхозпродукцию – и рассчитаюсь с Администрацией! Запросто, говорит!

- Ну-ну. Что-то я сомневаюсь.

- У него золото. Я так понял.

- Как думаешь, Дмитриевна продаст ему молоко за золото? И по какому курсу?..

- Наменял, понимаешь, в своё время. Всё, грит, перевёл в презренный металл. Который, грит, никогда и никого не подводил. Хоть во времена фараонов, хоть сейчас, грит. Прям поэтом стал, как про золото заговорил. Только вы, грит, никому!..

- Что ты «грит» да «грит»? Не надо, Вовчик, падать до его уровня. Особливо нам, чессным деревенским пацанам!

Оба засмеялись.

- Жалко, конечно, что кончился приват. Не дом теперь, а какая-то общага.

- Не говори… - Вовчик погрустнел, - Как-то я это всё не так представлял. Без этих идиотских «подселений».

- Все мы «это» не так представляли… «Домик в деревне», запасы, всё есть… Честный труд на своё благо на свежем воздухе… Ага-ага. Так и дали нам «честно трудиться на свежем воздухе». И, чувствуется, эти сюрпризы только начинаются…

- Да уж. Ну что, пойдём этого жулика, то есть коммерса, перевалим от стола? Убираться вообще завтра будем…

- Бабы пусть убираются, то есть женщины. Две тётки теперь в доме – со стола не уберут? Мы им что, гостиница с полным пансионом??

- Ну, судя по Роме, он так и рассчитывает.

- Фиг ему!

- Вот это правильно. Что мы, Рому с семейством не построим?..

 

***

 

Всё действительно только начиналось; в чём друзьям вскоре пришлось убедиться.

Пока же приходилось «сотрудничать» с новыми жильцами-квартирантами. Избу перегородили занавесками на две половинки; и так-то далеко непросторное жильё стало совсем тесным.

Женщины Ромы, жена и дочка, оказались совершенно неприспособленными к сельской жизни; на следующее после попойки-знакомства утро они (особенно дочка) с явным недоумением восприняли пожелание помочь в уборке остатков вчерашнего пиршества и мытье посуды; впрочем, Инна, поняв вскоре, что вариантов нету, включилась в работу; а дочка же, узнав что в деревне квартирует и Мувский шоу-балет ( « - Ого?? И Мэгги даже?? Ого! Конечно знаю, кто же её в Мувске не знает!») упорхнула туда знакомиться.

Ромин сын не подавал признаков присутствия, валяясь на раскладушке за занавеской и терзая, за неимением интернета, какую-то компьютерную игрушку на ручной приставке с экраном.

Похмельный Рома выбрался на крыльцо только к обеду; мутным взглядом оглядел двор, попытался сфокусировать взгляд на Владимире, что как раз отжимался на кулаках, забросив ноги на чурбан возле сарая; сплюнул тягучей слюной на залаявшего Артишока и обратился к правящему пилу возле крыльца Вовчику:

- Эта… Рассолу нету? Ладно, у меня алко-зельцер в машине…

Развалистой походкой заковылял было к машине, но тут же обернулся и с тревогой спросил:

- Я вчера… эта… про что говорил? А?

- Да про всякое, Рома, про всякое, - Вовчик поднял голову, прислушался: где-то по улице трещал мотоцикл. Мотоцикл? Вроде как точно, мотоцикл. Откуда бы…

- А про… ну, чем я занимался там, и вообще?

- Ну как же, Рома, про бизнес беседовали, ага.

- Ох ты бля. А про… про золото что говорил, нет?

Вовчик сразу уже понял, что Рому мучает, не наговорил ли он лишнего, и не подставится ли он своей болтовнёй под «раскулачивание», потому заверил его:

- Не, Ром, какое золото? Только что перстнем ты вон хвастался, да гимнастом на цепуре. А так мы в основном про политику.

- А… Ладно, - успокоился тот, - А здесь, в селе, купить где что можно? А?

- Не знаю, Рома, что тебе надо, не знаю. Но ты походи по дворам, поспрашивай. Походи…

- А. Ну да. Щас перекушу – и двину…

 

В это время на краю деревни, там, куда утрещал мотоцикл, треснула автоматная очередь.

Вовчик, в отличии от похмельного Ромы, сразу понял, что это была именно автоматная очередь, - сказался и «опыт» нахождения в центре боя во время властного передела в Мувске. Тут же рядом с крыльцом появился и Владимир, торопливо натягивая футболку. Напряжённо прислушивались.

- Это чо?..- подал голос от машины враз протрезвевший Рома, - И часто у вас так?..

После паузы там же сухо треснули два пистолетных выстрела. И снова наступила тишина.

Через некоторое время вновь закричали, перекликаясь, петухи; забрехали собаки. Вроде как ничего и не случилось. Но непроизвольно напрягался слух, не верилось, что… что? Что всё кончилось? А что кончилось? Откуда в деревне автомат??

- Это там… Ну, где девки из коммуны сегодня должны работать… - прошептал Вовчик.

- А… Ну да. Чёрт… Ну чё?.. Туда? – взгляд Владимира упал на топор, торчащий в чурбаке у сарая. Так и представил себя, бегущего на выручку – с топором… То с колом, то с топором. Туда, где только что стреляли из автомата. Чёрт побери!..

- Вадим! Вади-и-м! Ты слышал??! – заорал Вовчик, кидаясь к забору, граничащему с участком Вадима.

«Точно. У него ж ружьё!» - мелькнула мысль у Владимира, - «Это мы тут как первобытные…»

- Рома, дай «Осу»! – крикнул требовательно он «квартиранту», но тот, сделав страшные глаза, только отрицательно затряс головой и спрятался за машину.

Кто стрелял, зачем стрелял??.. Владимир поспешил к чурбаку с топором…

 

***   НЕПРИЯТНЫЙ ИНЦИДЕНТ С ДАЛЕКО ИДУЩИМИ ПОСЛЕДСТВИЯМИ

 

 

 

***   ДИСКУССИЯ НА ОРУЖЕЙНУЮ ТЕМУ

 

 

 

***   ДЕВИЧЬИ РАЗГОВОРЫ – 3. СПЛЕТНИ, СЛУХИ, ДЕРЕВЕНСКИЕ РЕАЛИИ

 

 

 

 

КРИМИНАЛЬНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ

 

Вадим, сидя за столом, застеленным цветастой, уже потёртой клеёнкой, крутил в пальцах вилку и рассказывал про недавнюю поездку в Никоновку и Демидово.

По его выходило, что село большое; сейчас, после исхода из городов, население ещё утроилось, - в Никоновку-то, где была центральная усадьба совхоза, где было и центральное водоснабжение, и пара магазинов, и поликлиника, охотней ехали чем в затруханное Озерье.

Только что успели погавкаться с Ромой, и тема была совершенно пустячная: по поводу подготовки. Пока Вадим наворачивал, похваливая, картошку с консервой (отказавшись от налитой Ромой стопки самогонки), у Вовчика с ним вдруг получилась дискуссия на тему «ништяков» и «вообще».

Выцедив в одно рыло пару стопок, «квартирант» ища тему «за поговорить», наблюдая как Вовчик по привычке во время разговора достал и машинально стал подтачивать-править мелким брусочком лезвие своего ножа, влез в неторопливую застольную «мужицкую» беседу со своим

- Вовчик, Вовчик… Смотрю я на тебя – фигнёй ты маешься. Всяких причиндалов у тебя… а зачем?

- Как «зачем»?

- Ну вот ножей у тебя штук тридцать. Фонарик навороченный. Арбалет, значит, собрал… А зачем, зачем это?.. Оно тебе поможет разве?

- О чём ты, Рома?

- Ну вот… - тот пьяненько улыбнулся и цопнул со стола кухонный, им привезённый нож, - Вот твой фир-мен-ный! – чем он лучше этого? Красивше?.. ты вчера Кристине предъявлял, чтоб не могла тобой точёным ножом на тарелке резать – затупит, а оно нафиг надо? Такое отношение? Нож – он чтобы и консерву открыть, и палочку построгать, и… и в земле поковыряцца – да вообще для все-го! А ты над своей «коллекцией» дрожишь!

- Я не дрожу; я за то, что каждый инструмент должен быть в исправности, и по-функции; для земли копания есть лопатка, а на тарелке ножом резать – это издевательство над режущей кромкой. Что я Кристине и озвучил.

- А на-фи-га??.. Ты вот всё… продумываешь? Што это тебе даст? Если, к примеру, ты завтра на крыльце ногу подвернёшь – чем тебе помогут твои навороченные трекинговые ботинки? А если тебе кого пырнуть (хы-хы!) понадобится – так вот этим вот кухонником я это сделаю не хуже, чем ты своим навороченным… как его? Хоть я им и консерву открываю, и на тарелке режу, хы! Или вот…

Вовчик купился, и ввязался в спор; и вскоре сам был не рад, а пьяненькому Роме только того и было нужно.

 

- Ай, хороша картошечка, да с мясной подливой!.. – не обращая внимание на сцепившихся в споре Вовчика и Романа, похвалил, откладывая вилку, Вадим.

- А что за мясо – консерва?

- Да нет… свежак… - как можно более туманно ответил Владимир. На «подливу» пошли голуби, наловленные на брошенной школе; но он не собирался, как и договорились с Вовчиком, раскрывать свой канал поступления «дичи» к столу.

Голубей было много, и ловили их просто. Птицы гнездились в школе во всех нишах, выемках, на недоложенных до потолка стенах-перегородках. Главное было не шуметь и не давать им, голубям, понять что пришли охотники по их голубиные души. Глупые птицы только высовывали из своих укрытий головы и смотрели на непрошенных посетителей, не пытаясь сразу улетать. Тут было важно не спугнуть. Друзья брали заначенный заранее строительный поддон и приставляли его к стене, под гнездом, из которого выглядывала любопытная голубиная голова. Далее нужно было по поддону тихо-спокойно, не делая резких движений, подняться к гнезду – тут важно было на птицу не смотреть, иначе что посетитель крадётся по её душу могла сообразить даже такая птица-дура. Потому по поддону поднимались медленно, и опустив вниз голову. Поднялся – не глядя, на ощупь хвать голубчика! – и в мешок.

Технология несложная, но требовала некоторого навыка; зато теперь друзья были всегда со свежей «дичью». Мяса на голубе немного, но если сварить или потушить в чугунке в печке – то с картошкой или макаронами самое оно, а тушёнка и так никуда не денется.

Лохматый чёрный Артишок, теперь постоянно сидевший на цепи во дворе, также весьма одобрял походы друзей «за дичью», поскольку нежные птичьи косточки доставались безусловно ему, - а с тушёнки собаке какой прок?..

Первый раз, когда, наведавшись в школу за досками с опалубки и кирпичами, и поймали несколько голубей, Владимир, не будучи охотником и вообще будучи вполне далёк от деревенских реалий, когда чтобы что-то мясное съесть, нужно сначала носителя этого мяса умертвить, держа мешок с ворохающимися там голубями,  с интересом спросил у Вовчика – «А как мы их того?.. Переведём в кулинарный полуфабрикат?..»

Оказалось ничего сложного, Вовчик показал как это делается: сунул руку в мешок, ухватил жирного голубя за голову, зажал её между пальцами – и просто сильно тряхнул, вынув из мешка. Голубиная голова осталась в руке; тушка затрепыхалась на бетонном полу. Тут же, в подвале, голубей наскоро и ощипали – Вовчик со знанием дела показал насквозь городскому другу как это делается, - ничего сложного. Сполоснули руки из фляжки, и, сложив трофеи в мешок, прихватив старые в засохшем цементе доски, отправились к дому. С тех пор такие набеги на «голубятню» стали делать довольно регулярно.

- Так… Наохотили по случаю… - весьма туманно поведал Владимир, а Вадим не стал уточнять.

 

- … а я уже говорил – любая подготовка ничего не гарантирует, зато повышает шансы! Повышает!

- … а какие там те шансы повысятся, если б ты на тарелке чо порезал? Ааа??

- Такие! Нож – он инструмент пока острый, а как затупится – это кусок железа!

- Ай, да што там о тарелку-то… - Вовчик с Романом продолжали препираться.

 

- А пойдём покурим?.. – Вадим мотнул головой на выход.

- Не куришь? Маладца! – заметил он, когда они вышли на крыльцо, и он достал пачку сигарет, а Владимир отрицательно мотнул головой. Бренькая цепью, подбежал Артишок, пыльный и в соломе, уставился выжидательно чёрными бельмами сквозь чёрную же шерсть. Вадим присел на корточки, потрепал его за холку; потом уселся на лавочку у крыльца:

- А я перекурю.

Раскурил сигарету, выпустил клуб дыма.

- Ты вообще – здоровый. Ага. Вовчик говорил – спортом занимался? Борьбой?

- Типа того. Давно только.

- Да лааадно… Форму-то держишь, я погляжу? По утрам, я смотрю – зарядочку, отжимания… эти, как их?.. Ну, что ты там как бы отрабатываешь?..

- Подвороты, - буркнул Владимир. Вот уж не думал, что сосед сечёт за ним. А что бы и не сечь? – соседи… Впрочем наплевать. – Зарядку делаю, да. От радикулита и трусцой от инфаркта.

- Хы. Сшутил, типа. И как Гулька по утрам к тебе миловаться бегает – тоже знаю…

Тут уж Владимир смолчал выжидательно. Вот хитрый татарин! Что он разговор завёл, в гости припёрся… Один, даже без Алёны. Явно же не просто так.

- Как вы там? Ааа? Ты смотри у меня…

Вот так вот, да? За этим и пришёл?

- Серьёзно. Серьёзно, Вадим Рашидович. Жениться и всё такое. Считайте, что официально у вас прошу руки вашей дочери.

- Ишь ты… официально. Поглядим. Посмотрим. Торопиться не надо. С «жениться» и особенно с «и всё такое», хы. Время сейчас такое… неустойчивое… - он, глядя в пасмурное сегодня небо, затянулся, выпустил клуб дыма. Вздохнул, - Дождь, видать, будет. Официально, гришь… Погляди-и-им…

Нет, вроде бы не за этим. Чё тянет?..

- А чо у тебя за рюкзак у дверей-та?

Вот наблюдательный чёрт! Пришлось коротко рассказать про Виталия Леонидовича, про коттедж, про планирующуюся поездку в Оршанск. Про дочку его, Наташу, по какому-то наитию упоминать не стал, как и про то, что вчера она дозвонилось-таки, и чуть не слёзно убеждала приехать, «хоть повидаться, сидишь там в деревне – недалеко ведь!..»

Не на чем было пока ехать, вот что. Транспорт в Озерье никакой не ходил, даже из не в пример бОльшей Никоновки в Оршанск можно было выбраться только на попутке. Владимир пытался подбить Рому на «смотаться в Оршанск»: «Купишь там себе чего, того-сего… а?..», но тот пока жмотился на бензин. «Канал» на закупку жрачки он как-то нашёл и в деревне.

Оставалось рассчитывать на какую-нибудь оказию или на то, чтобы поехать с Громосеевым, когда тот по делам соберётся в Оршанск. Громосеев обещал. Владимир жалел теперь, что не обзавёлся в Мувске каким-нибудь транспортом.

- Ага, де-пу-тат… коттедж, значи-ит… - опять непонятно вздохнул Вадим, - На время, говоришь… А вот послушай… Ты, гришь, по социологии-политологии учился? Да ещё с профессором этого дела близко общался. Как ты думаешь – дальше-то что будет? Радио-то слушаете, небось? Да и телевизор хоть время от времени…

По радио и телевизору о международных делах сообщали очень невнятно; зато в последнее время усиленно перетягивали к себе симпатии населения Новая Администрация и Администрация Регионов. Из их болтовни и перепалок за «круглыми столами» судить о будущем было положительно невозможно.

Пришлось Владимиру изложить, опять же по-возможности коротко и внятно, не углубляясь в дебри, концепцию мирового будущего «по профессору Лебедеву»; задержавшись на Кондратьевских циклах и последних данных в области мировой динамики народонаселения, энергопотребления, ресурсообеспечения, вплоть до распределения по планете водных ресурсов и динамики их расходования; о последних социологических исследованиях поведенческих реакций различных групп социума в условиях нарушения привычной социальной среды обитания, насчёт… В общем эдакая мини-лекция получилась, сам не ожидал. Выдохнувшись, Владимир, наконец, подвёл, как учили, итоги и выжидательно замолк.

Что это я, - спросил он себя, - Хвост тут распустил? Перед будущим тестем покрасоваться знаниями и теориями, что ли? Так ему это не надо…

Тот слушал, казалось вполуха, проглядывая на небо, но, видимо, внимательно.

- Сложно… Научно… - опять развздыхался Вадим, когда Владимир закончил, - Но в целом понятно, конечно… что ничего хорошего. Я это спинным мозгом, приближающееся, чую, и уже не первый год!

И опять вдруг свернул в сторону:

- Ты с Андреечем не говорил? Не подъезжал он к тебе?

- Староста-то? Да нет… О чём? Впрочем…

Он тут же вспомнил недавний разговор с Борисом Андреевичем, когда вроде бы как случайно столкнулись с ним у конторы; и то, как он вроде бы как опять и вроде бы «по должности» предлагал им с Вовчиком вступать в «коммуну». Всё вроде бы по обязанности – вступайте да вступайте, никакого индивидуального продналога, паёк опять же, снабжение; не хотите? Ну глядите, колхоз дело добровольное.., - но при этом и ощущение какого-то «прощупывания» осталось: а чем живёте-дышите, а как на ситуацию и будущее смотрите… чем в перспективе заниматься думаете? Если чо…

Сказал, что в Оршанск поеду, списал интерес на желание старосты выслужиться перед Громосеевым своей осведомлённостью.

- Вербовал тебя, нет? Ну, не «вербовал», и не в коммуну, это я так… Но вообще что-то он вьёт, вьёт, Борис этот наш Андреич, какую-то игру свою затевает, чувствую я… Обрастает пристяжью, как «контингент» наш говорит, да. Этот, журналист мувский, что у него живёт, теперь при нём постоянно, типа ординарца. И этот, Маржинколл, хе-хе, Морожин, постоянно рядом. И с моим квартирантом, гнидой юридической, тоже что-то беседы вёл; да и не с ним только. Громосеева, что ли, подсидеть пытается, и на повышение двинуть?.. Не зна-а-аю… Но какой-то непростой он, Андреич-та, чо-то я за ним чувствую… верхним, хе-хе, ментовским чутьём, ага. Чо-то… Чо-то назревает, чувствую я… - он вздохнул, - К осени, глядишь, и разродится. У нас так заведено – все бардаки – осенью… Как, говоришь, твой профессор вещал?..

- По теории, должен вмешаться и или усугубить, либо полностью разрулить ситуацию некий внешний фактор, а какой - определить сложно. Всё что угодно: от мировой войны до мировой эпидемии, или открытие источника вечной и дармовой энергии, или явление Иисуса с установлением царствия божия… да даже вплоть до высадки инопланетян. Всё закономерно и взаимосвязано, и по теории сейчас только начало центробежных и деструктивных тенденций. Дальше – только по нарастающей, вот как раз до этого, неизвестного пока, определяющего фактора-события. Так по теории. Пока работает, да. Согласуется с происходящим.

- Тенденций… Инопланетяне… Инопланетяне – это было бы хорошо, даже здорово. Или там внешняя агрессия… С этим мы справляться научились, ага. Вот если гражданская война – тогда каюк, без вариантов. У нас ведь традиционно в соседской резне народу гибнет много больше чем при внешней-то агрессии… Ну-ну… Бум надеяться на вторжение инопланетян; они нас мигом помирят, и наваляем им совместно, как водится, хе. А пока что… что по тем, на мотоциклах-то думаешь, а? Вчера ведь опять приезжали, да.

- Ну… и что?

- Ничо. Пока. Посмеялись, потрепались – и уехали куда-то. Только ясно обозначили, что приедут на неделе, и приедут не одни… и автомат у них, смекаешь?

Владимир угрюмо кивнул. Всё это они с Вовчиком уже обсуждали; и пришли к выводу, что отпацифизженные на танцульках Вовчиком никоновские ухари, хочешь-нехочешь, рано или поздно скооперируются, и прибудут «с повторным визитом»; только на этот раз, скорее всего, обойдётся вообще без танцев.

Варианты? Да неважные варианты – драпать в лес в вовчикову потайную землянку или в разведанный уже подвал недостроенной школы, и отсиживаться там. Слабо верилось, что получив в свой прошлый приезд столь сокрушительный отпор, никоновские и демидовские приедут в этот раз не «во всеоружии». А участкового нет, Громосеева нет, и декларируемые им «отряды по поддержанию правопорядка» судя по всему плевать хотели на происходящее, пока не образуются несколько свеженьких трупов… Ситуация казалась беспросветной, оттого и собирался поскорее к Виталию Леонидовичу – за ясностью в обстановке и за (возможно) оружием. На Хронова и старосту, на старика Петра Ивановича с их двудулками надежды не было никакой… Но Вадиму-то какое дело? Он же устранился от общих дел, и на его дочек вроде бы не наезжают?

Оказалось, дело есть. На прямо поставленный вопрос Вадим, хоть и поюлил, но ответил: что « - Не дурак, понимаю – отсидеться в деревне-та в сторонке не удастся, ежели замес такой пойдёт – не подстрелят так спалят. Это те не город, где, к примеру, на одном этаже алкаш семью режет – а на соседнем телевизор смотрят, и только звук погромче делают; тут такие номера не пройдут…»

Опять же – куда не кинь, Гулькины подружки. Опять же – он же их сюда и вытянул; и теперь как бы немного и в ответе. Хотя б за безопасность. Не вмешаться – дочки, мяхко говоря, не поймут… Опять же, Зулька тогда, на танцах, зарубилась ведь с каким-то никоновским – пока вы с Гулькой по кустам-то отирались; а ну как он не забыл? И вообще…

- Так что? О чём речь-то?..

- Што ты спешишь… Речь о том, что… что не нравится мне терпилой быть, как тогда на поляне. Внятно? НепонЯл? Ну, ладно, подробней, значитца…

 

***

 

Вовчик  уже вконец рассвирепел, препираясь с троллящим его с благодушно-пьяненькой улыбочкой Ромой.

- Да, фонарик! Да, хороший фонарик, и не один, и не такое китайское ноунеймовое говно, как у тебя, Рома!..

- Дык я не шахтёр – с фонариком-то! Зачем мне дорогой фонарик, если китаец то же даёт за в разы дешевше? Да мне фонарик и вааще не нужОн, у меня ночное зрение… атличное! Я в темноте – как кошка! Не – как тигр! Всё вижу! Пока ты тут слепошаро будешь ковыряться со своим фонариком…

- Ты, Рома…

Стукнула входная дверь, вошли, отряхиваясь от влаги, Вадим с Владимиром: Вадим как и прежде общителен и невмеру любезен, Владимир хмур и задумчив. Снова сели за стол.

- Кажется, всё же дождь будет. Всё небо затянуло и моросит помалу. Засвети, Вовчик, что ли, свет? О, есть? Чо там по телевизору?

Вадим переставил табурет, тиснул кнопку включения старенького корейца, пульт от которого давно был утерян. Вовчик включил верхний свет – засветился абажур из жёлтой атласной ткани с бахромой над обеденным столом. Пользуясь нечастой теперь возможностью, включил электрочайник.

- Вот-вот! Оставьте! – пискнул из угла, со своей раскладушки, где он по-обыкновению отлёживался, сын Ромы, Альберт, увидев на экране не то трансформеров, не то человекопауков, но Вадим его проигнорировал, переключил на новости.

- … вопиющие случаи мародёрства и насилия, происходящие в последнее время в Мувске. Набирают силу самопровозглашённые, так называемые в народе  «чёрные сотни»: никому неподотчётные военизированные формирования так называемых «Чёрных Квадратов», на деле, несмотря на декларируемую ими приверженность  охране правопорядка, являющиеся по сути фашиствующими бандами отморозков. Национальные диаспоры, при попустительстве Администрации, установили контроль над основными торговыми точками столицы. Постоянно снижающиеся нормы отпуска продуктов и терроризирующие горожан шайки так называемых «гопников» делают жизнь в Мувске поистине невыносимой для честных законопослушных граждан… -

Судя по всему была какая-то очередная передача по поводу делёжки полномочий между Центром и Регионами, и симпатичная ведущая, сидя на фоне сине-белого стильного Знамени Регионов, добросовестно отрабатывала свою зарплату:

- На этом неприглядном фоне приятным контрастом выглядит обстановка в районном центре Оршанск, который, как известно, подписал Декларацию о территориальном размежевании, и теперь входит в Содружество Региональных Центров. Функционируют муниципальные предприятия, граждане Оршанска имеют возможность без опаски гулять вечером не только по центральным, но и по периферийным улицам. Как известно, горсовет давно уже принял решение о депортации так называемых гастарбайтеров за границу района, и теперь жители Оршанска избавлены от нужды считаться с таким уродливым явлением как этническая преступность. Граждане пока ещё не формально оформленного Сообщества Регионов с оптимизмом смотрят в будущее…

Ещё нажатие – на экране, судя по всему, «круглый стол» или «ток-шоу».  Благообразный, академического вида старикан запальчиво оппонировал невидимому собеседнику:

- Поймите, что прежние условия существования, как это не раз бывало и в геологической истории, и в истории новейшей, кончились! Если мы не хотим вымереть как динозавры, мы должны срочно перестраиваться под меняющиеся условия! Я не побоюсь сказать, что только тот социум и индивид, кто смогут это быстро понять и принять, имеют шанс адаптироваться и выжить!

- Уважаемый коллега, вы сгущаете краски! – вторил ему бархатный бас невидимого на экране собеседника, - Как уже не раз бывало в истории, наше общество в очередной раз продемонстрирует…

Вадим переключил канал, кивнул Альберту:

- Иди, смотри своих страшидл.

- Ма-ам! Я, пока свет есть, комп подзаряжу. Где у нас переходник? Вечно ты куда-то засунешь! Или Кристинка…

Вадим пересел к столу.

- А вообще по телевизору лучше стало. Нету этих дурацких «молодёжных шоу», когда в прямом эфире на всю страну решают кто с кем этой ночью спать будет… Меньше стало этих ряженых клоунов… Оно и понятно. Не, правильно этот деятель-то тогда сказал… ну, Жириковский, кажется: «У нас северная страна, у нас плохо растут пальмы и не водится на каждом углу Пино-Колада под зонтиком; так что и не надо с экранов молодёжи засерать мозг этой заграничной «красивой жизнью!» Надо показывать отечественные реалии!» Тут я с ним согласен…

- А мне нравится!.. – пискнул опять Альбертик, но Вадим уже не удостоил его вниманием.

- Мужчины, вы ещё кушать будете, или со стола убрать; чай уже будете? – оторвалась от чтения журнала жена Ромы, Инесса.

- Чай, Иннесочка, чай… Сейчас ещё по одной…

- Рома! Тебе уже хватит! Ты же не просыхаешь уже неделю! Нашёл бы себе другое занятие!

- Ка-акое тут, в деревне, занятие, котик??.. Лягушек давить? Или девок портить, хы-гы?.. Дык там этот перец с ружьём к ним близко не подпускает, та-а-акой грозный! И я ж тока тебя, Иннесочка, люблю! – тут же поправился Рома, - Всё ж для… ик! … для семьи!

- Ты вот что! Рома! – вклинился Вовчик – И тебя, Инна, касается! Нафига вот вы в печь столько дров валите, если готовить ничего не собираетесь??

- Так промозгло…

- А зачем столько?? А чем мы зимой топить будем?? Тоже – купишь??

- Не боисссь…

- Дрова – это тема; дааа, дрова – это тема… - налив чай из чашки в блюдечко и держа его возле губ, ответствовал и Вадим, - Не будет торф-брикетов в этом году, чую, не будет. И этих… опилочных – тоже не привезут. И отходов с лесопилки не купишь больше. Надо самим заготавливать… Благо лес рядом…

- Вот! Вадим! – поддержал Вовчик, - Если скооперироваться! В лесу свалить да разделать на хлысты, а потом твоим джипом перетащить к дому. А? Мы б с Вовкой… И Роман вот!..

- Даааа… - задумчиво дуя в дымящееся блюдце, ни к кому не обращаясь, продолжал Вадим, - Дрова это тема… Только таскать джипом – жирно будет. Лошадь надо в хозяйстве. Можно и не одну… Вот в Демидово есть конеферма, там… Только дорого, шайтан!

Он вдруг оживился:

- Вовчик! Сейчас ведь самое время для кормов. Для заготовки.

- Зачем нам корма?

- Так вы у бабки корову-то хоть в аренду на зиму возьмите! Старая же её зимой не прокормит! Раньше сено-то и комбикорм в совхозе покупали, а сейчас кто этим будет заниматься? А из запасов у неё одна прошлогодняя солома! Ты поговори с Ольгой Дмитриевной; она ещё и рада будет! Всё одно ведь вас молоком снабжает-та!

- Ага, тема, да… - задумался Вовчик, - Вовк! Ты как на это смотришь?

Тот лишь пожал плечами.

- Чё такой смурной-то? Случилось чо? – заметил он. Понизив голос, - По Гульке что?..

- Да нет…

А Вадим, допивая второе блюдце чая, разглагольствовал об обустройстве на зиму; о дровах, которые городские недоумки (себя он уже относил к «деревенским») жгут не жалея:

- А когда, слышь, я только заикнулся что надо бы дрова – так этот адвокатишка сраный, что у меня живёт, эдак завёлся: «тут природоохранная зона, и без билета на вырубку это будет самозахват и хищение; что он будет вынужден…» - вот ведь козёл кривоногий, крючкотвор сраный; сказал я ему что жильё-жильём, а я не обязан его дровами снабжать, где хочет там пусть и берёт, раз такой правильный. Законник, ёпт. Он у меня по зиме в лесу хворост с-под снега собирать будет, юрыст чёртов!

Далее Вадим рассказал, что в Демидовке живёт у внуков старенький уже татарский мулла, человек очень хороший, только совсем уже дряхленький. Гыйззәтле Минулла-бабай. И как он к нему заезжал за советом, а тот сказал, что времена эти «тёмные» и надолго… Хороший человек. Добрый. Вот он тоже лошадь завести посоветовал. Или две даже. Тут и дрова возить, и пахать… Корма заготовлять уже сейчас надо тогда. Но, опять же, и сбрую надо. Как думаешь, Вовчик, в Оршанске, раз у них там такой как по телевизору говорят, порядок, где-нибудь конскую сбрую делают? Ты, кстати, подумай, подумай тоже, Володя – конская сбруя сейчас это хор-р-рошая тема, а ты ж коммерсант, хе…

- Коня ещё, ага… Лошадку.

Совсем набравшийся Рома с трудом выбрался из-за стола и нетвёрдой походкой направился к дверям.

- Жив-вёте тут как… как в деревне. Пос.ать сходить – на огород переться…

- В деревне - в деревне, а ты чо думал, - проводил его взглядом Вовчик, - Сидел бы дома, был бы домашний клозет в шаговой доступности.

Хлопнула дверь в сенях.

- Рома! Фонарик возьми, темно ж уже! – крикнула вслед Инесса.

- Ему не надо. У него – «ночное зрение» - буркнул Вовчик. И к другу:

- Да что с тобой, что ты такой задумчивый? Вадим! Вы чо – поссорились, что ли??

- Еее, мала-ай… Зачем ссориться, дус… Голова нужна чтоб о жизни думать; и не всегда эти думы весёлые… - Вадим был по-прежнему безмятежен. Шрамы и ссадины на его крупной, обритой голове уже почти совсем зажили, и с дымящимся блюдечком чая в руках он своим довольным видом напоминал статуэтку толстого тибетского Будды, согласного со всем миром и достигшего, наконец, нирваны.

- Пойдём, Вовчик… - Владимир отставил так и не начатую чашку чая и встал, - Пойдём, эта… покурим! Ну или воздухом подышим!

- Вроде дождь начался… - и правда, в тёмные уже окна забарабанили капли.

- Уйларга, дус, уйларга… - доброжелательно покивал им Вадим, - Сейлешэрге…

Вовчик тоже встал.

- Чо он выпендривается? – вполголоса удивился он уже в сенях, - Он же айтишник по жизни, а тут прям такой… бабай!

- Обстановка, видать, влияет… - пояснил Владимир, - Видимо, под каждую обстановку – свой лексикон! Давай, ага, плащ возьми, а я – пончо. Правильно ты понял – разговор есть.

 

Дождь накрапывал, было свежо, пахло сыростью и сырой же пылью.

В будке, скрываясь от дождика, позвякивал цепью, ворочаясь, Артишок. За забором, на огороде, в дощатой будочке нужника что-то не то гудел, не то напевал Рома.

- Что вы с Вадимом?.. Это точно насчёт Гульки, я чувствовал! Потому он и один в гости пришёл! Но ты не обращай внимания – мало ли что он тут говорит. Гулька не разбежалась его во всём слушать, да и Алёна чаще на её стороне, - начал было Вовчик, - В конце концов может Гулька от него сбежать; тут и сбежать-то – только через забор перелезть, - и можете у нас… - принялся развивать тему Вовчик, -  Ты с Гулькой-то как?.. уже?

- Да не о том речь, Вовчик, совсем не о том! – махнул рукой под полой пончо Владимир, - Насчёт Гульки я ему сказал, прямо – он вроде ничего… Ну как ничего – ничего не ответил конкретно.

- Во! – обрадовался Вовчик, - Значит против ничего и не имеет! Дожать папашу – и индец! И пусть как приданое отдаёт нам весь генератор, а то захапал себе, а там наша честная половина!..

Из темнеющего на фоне тёмно-синего пасмурного неба дощатого туалета на смену музыкально-мычащим упражнениям Ромы послышалась ругань:

- … туалетов нормальных! Как… нах! … как в пИщере, нах! Где бумага, нах??

- Да не про то разговор, Вовчик, вообще не про то.

- А про что?

- Вадим, видишь ли, тоже о будущем думает и складывающейся обстановкой озабочен! Меня ещё сегодня по теории Лебедева расспрашивал, про… неважно. И ему… ну, ему, короче, складывающаяся обстановка тоже не нравится. Ты же видел – Громосееву пофиг, он сам тогда чуть не попал под раздачу, а парни как катались сюда так и катаются. Угрожают. Пока что только.

- Ну. И что. Нам тоже не нравится. А что мы можем?

- Он предлагает… - Владимир приблизил голову в блестящем от дождевых капель капюшоне пончо к Вовчикову лицу под капюшоном плаща и постарался заглянуть ему в глаза, - Он предлагает… Сработать на опережение.

- Как? На опережение?..

- Предлагает завтра ночью ехать в Никоновку – дом он знает, - и… и изъять автомат…

- Ага, «изъять». Так они и отдали.

- … а парней ликвидировать.

- Ликви… ты чо?

- Ликвидировать. Пришить, прикончить, замочить, грохнуть, кокнуть – выбирай любой синоним. «Наглушняк», как он выразился. Вот.

- Твою-то мать… - не сразу нашёлся что сказать Вовчик, - Извини. А ты?..

- С тобой вот советуюсь.

 

- Ааа, ипич-ч-ческая сила!! Аааа!! Ин-н-нессааа!! – послышался поодаль из вздрогнувшей будочки туалета вопль Ромы, провалившегося со своим «тигриным ночным зрением» одной ногой по самый пах в сортирную дырку…

 

 

 ***  ВЫБОРЫ КРЫСИНОГО КОРОЛЯ

 

***  КРОВАВАЯ НОЧЬ

 

 

ССОРА С ХРОНОВЫМ

 

Владимир сидел в предбаннике, и, разложив на куске старой простыни детали автомата, занимался чисткой. Покойные дембеля здорово запустили своё оружие;  видимо без контроля старшины всё время уходило на плотские радости, до оружия руки не доходили.

Вот засранцы! – Владимир на пятый раз уже с тщанием прогонял по стволу шомпол с промасленной ветошью, а нагар ещё оставался. Впрочем, как там говорится: о мёртвых или хорошо или ничего. Но… всё равно засранцы! Нельзя же так с оружием! Хорошо ещё что у запасливого Вовчика в хозяйстве нашлось и щелочное масло для чистки, и баллистол…

- Вовчик!.. А зачем ты масло-то запас? Без оружия-то?

Вовчик в это время на выходе обтёсывал колья и подпиливал в размер старые доски с опалубки, для ремонта порушенного Ромой нужника; а в сущности – контролировал ситуацию во дворе и вокруг бани, чтобы никто неожиданно не впёрся… иначе могло получиться неловко! И это ещё мягко сказано… Друзья болтали через приоткрытую дверь.

Чёртова скученность! В деревне стало теснее чем в городе! И добро бы ещё друзья или родственники, а то этот разбогатевший алкаш с семейством… Вот и сейчас Инесса явно что-то выговаривает своему отпрыску, а тот огрызается; в открытые окна только и слышится:

- … а я не хочу! Не-хо-чу!!

- … бу-бу-бу… …всё отцу скажу!...

- Почему вы всё время на меня давите?? Почему вы не даёте мне жить как я сам хочу?? Что в городе, что здесь, особенно здесь! Достала меня эта деревня, до-ста-ла! Я домой хочу!

- …

- Врёшь ты всё! Всё там нормально уже! И интернет есть! … с ке-е-м?? тут нормальных пацанов нет, одни недоумки, тут поговорить не с кем!!

 

- Во, слышал? – откликнулся от двери Вовчик, - Какие проблемы у юного поколения?

- Да ну их… Кстати, интересно… Заметил – как Вадим в деревне изменился? В городе ж он, вроде, в ай-ти сфере подвизался, то есть был продвинутым современным специалистом; а тут… все эти его словечки татарские, да деревенские, и вообще, уголовные…

- Среда влияет, ага. Слазит шелуха цивилизации!

- Во-во… Вовчик, а зачем ты оружейное масло притырил? Без оружия-то?

- Ну как… Во-первых, выживание в БП наличие оружия предполагает, так или иначе; другой вопрос откуда оно возьмётся. Я думал… впрочем, ладно, не срослось. Но оружие – видишь, появилось.

- Всё по теории, хы.

- Хы. Ага. Во-вторых, мою пневматику всё же смазывать. Не, оружейное масло штука нужная… не подсолнечным же оружие мазать! Многие этого недопонимают.

- Да. Немцы вот в своё время в российские морозы да без зимней оружейной смазки здорово попали.

- Да. Ну, отработку можно, конечно… вернее, просто машинное авто-масло; но зачем же инструменты гробить из-за копеек…

- Запасливый ты.

- А то ж.

Помолчали.

От дома опять раздавалось:

- … тут не пожрать даже толком! Мучного нету!!

Владимир, закончив со стволом и переходя к газоотводу:

- Вовчик, мы когда у Валерьевны хлеб последний раз брали? Позавчера?

- Не, три дня как. Есть же ещё. Правда же – хлеб деревенской выпечки долго не черствеет?

- Аха. Хорошо Валерьяновна печёт. Чо он ноет тогда?

- Зажрался, фули. Вообще надо самим начать печь. И муку за выпечку давать не придётся, и вообще… зимой-то.

- Долго это.

- Это да, это есть такое дело. На всё нужно время. Инесса, вишь, тоже «не хочет этим заниматься…»

- Вот а чем бы ей ещё заниматься? Косметичек здесь нету…

- Им всё печенье подавай. Рогалики слоёные, млять. И чтоб уже готовое.

- Бурчишь как старый дед.

- Печь всё равно не получится. Печь дымит, чистить надо. Перед зимой – так обязательно. А я вчера Роме сказал – он только плечами пожал. Вовк, почему мы одни должны тут всё делать? Если они тут тоже живут?? Он воды из колодца принести не может, хотя колодец – во дворе!! Я этому, пацану ихнему, сказал – поможешь, так тот сразу в глухой отказ: «Я, грит, на крышу не полезу!» Вовк, вот народ пошёл! На крышу ему лезть влом! И это пацан, прикинь!!

- Прикинул… Вовчик, а ведь вскорости это всё только усугубится.

- К зиме. Ага.

- Хорошо что мы ствол добыли, конечно… нехорошо ТАМ получилось, но тут уж что говорить…

- Вовка… - Вовчик аж просунулся в дверь, - Ты так ничо и не рассказал. Как там оно было? Страшно человека резать?

Владимир вздрогнул, упал из рук затвор. Поднял, вновь стал протирать.

- Не… не то что «страшно». Это другое. Это как какую-то черту перешагнуть – раз, и ты уже убийца… Знаешь…

- А?

- Я тут подумал… Знаешь, Вовчик, почему все государства так борются с убийцами? Непременно стараются отловить и изолировать как минимум? И даже к ветеранам войн относится с определённой опаской?

- Почему?

- Потому что убив один раз, и оставшись безнаказанным, человек начинает понимать… Понимать, что во-первых ничего в этом, в убийстве то есть, сакрального нету; такого уж ужасного, как там у Достоевского описано – ну, убил и убил… Если психика здоровая, конечно. Убил – решил определённый вопрос… И во-вторых, потому что убийца начинает понимать, насколько в сущности просто можно решить любой вопрос. Как товарищ Сталин говорил: нет человека – нет проблемы. Или как капитан Флинт: «Мёртвые не кусаются!»; что, в сущности, одно и то же. Вот. Человек распробывает, и входит во вкус. Во вкус «простых и радикальных решений», а это любому обществу опасно…

- И как ты? Чувствуешь себя, это, убийцей?.. Извини если что.

- Ничего. Нет, Вовчик. Какого-то «перехода на другой уровень» не чувствую отнюдь. Думал: вот что бы сказал папа, если бы узнал?.. Наверное, сказал бы «будь только осторожней¸ сынок!..» Понял бы, думаю. В конце концов это вполне в духе человеческой истории – убивать для пропитания и ради безопасности. Так что… Автомат вот в руках чувствую, а убийцей себя – нет… Кстати, патроны не поделили, так просто, отгребли себе, - Вадиму-то больше досталось.

- Зато у нас на один магазин больше.

- Это да, это верно. Кстати, я набью их все. Пусть лежат готовые.

- Пострелять бы надо. Ты с калаша стрелял, Вовк?

- Угу. Он в Штатах довольно распространён. Штурмовая винтовка типа.

- Я-то, конечно, стрелял… - уныло продолжил Вовчик, - Но, знаешь… В школе: три пристрелочных, пять зачётных. Лёжа. И всё…

- Надо бы, да. Ну, на короткой дистанции этого хватит. Двоечку – как американцы говорят: «В живот, в голову стреляй – и потом не проверяй».

- Вовка. Вот ещё что. Надо с местом где автомат ныкаем определиться. А то не дело: мы в доме, а ствол в бане. Весь смысл теряется. В доме есть тайничок за шкафом, туда влезет; но ведь и не пронесёшь сейчас! А понадобись – и не вынесешь незаметно! ЭТИ постоянно кто-то дома торчат!

- Дааа, проблемаааа… Может вообще в бане ночевать?

- Это что, получается, они нас, квартиранты чёртовы, из дома выселили???

- Ну, по-очереди?.. Чёрт-ево-знает, надо думать…

- А что особо думать, вон Рома Осой хвастался – а это сейчас тоже статья, и ничего.

- Эээ, сам понимаешь, это другое…

- Понимаю… О, Вовка, прячь! Кто-то к калитке прётся. Опять, что ли, попрошайничать?

В последнее время разбухшая от приезжих деревня стала доставать «посетителями». Откуда-то, а скорее всего от девок-танцорок или от Ромы, стало известно, что парни довольно-таки успешно по деревенским меркам «упаковались»; и не терпят ни в чём недостатка. И началось паломничество… Сахара-спичек-соли-масла-ниток-курить… Особенно – курить. После того как визиты автолавки в деревню стали совсем уж редкими, похужело с некоторыми продуктами: сахаром, маслом, солью… Но больше всего похужело с куревом.

И так-то в процессе развития мирового кризиса с табачными изделиями стало туго, а сейчас, когда фабрики стояли, подвоза не было, и все докуривали свои старые запасы, отсутствие привычного лёгкого наркотика стало для многих записных куряк крайне болезненным сюрпризом. Друзья знали, что на деревне за табак, за сигареты унижались, даже нанимались работать на огородах. «Уши пухнут без табака» - это мог понять только заядлый курильщик.

Рома, докуривая свои привезённые из города небогатые в общем запасы, уже делал намёки «Пацаны, у вас же есть, я же знаю; пацаны, продайте… Хорошую цену дам!»

На что получил от Вовчика «- Ты что, Рома, мы не курящие!» и от Владимира, вразрез с Вовчиковым «- Не вопрос, Рома, найдём. Золотой червонец за блок – нет проблем!» Получив такой отлуп, Рома на время отстал, посмотрев на друзей с опаской и уважением.

Соседи же задолбали. Почему-то они не рисковали попрошайничать у вовчикова соседа, Вадима, хотя и Алла, и его дочки всегда были неизменно доброжелательны, - но Вадим умел на самый невинный вопрос ответить так, что взглянув в его сумрачное украшенное многочисленными поджившими шрамами лицо, просители считали за добро поскорее убраться с его двора.

А вот к Вовчику зачастили. Помня, что деревня – это не город, тут не сделаешь вид что «тебя нету дома»; и что хочешь-нехочешь, но с вынужденными односельчанами надо поддерживать отношения, Вовчик сначала оделял приходящих тем или иным просимым; но вскоре это стало явно уже напоминать ту, прежнюю историю с соседями в городе. Вовчик начал делать даже попытки прятаться при каждом скрипе калитки, ожидая очередной просьбы.

Пусть не точку, но многоточие и паузу в этом потоке просителей наконец поставил Владимир; взявшись выручать друга, он, собрав в кулак волю и весь цинизм, на который он был способен, стал ставить условия: накопать глины… обобрать жука на картошке, натаскать воды в летний душ, принести досок, доставить наконец выменянные у попа от церкви пару мешков цемента… Последнее было труднее всего; и желающих пока не нашлось; друзья же совместными усилиями мастерили тачку на колёсах чтобы не одалживаться, но отвлекало то  одно, то другое. Сейчас вот – эта «спецоперация» в Никоновке и порушенный Ромой сортир. После этого про Владимира пошла слава как про «жлоба», а Вовчик по-прежнему пользовался уважением как «парень мягкий и добрый, только вот попавший под влияние своего друга – коммерсанта».

Однажды произошёл даже совсем неприятный эпизод, когда двое приезжих «просили батарейки» и «что-нибудь пожрать, ну, ты же мужик, чо ты… не войдёшь в положение?..», и, не успел Владимир ответить им достойно, как мучавшийся с похмелья Рома, которого достала уже третья с утра «делегация», заревел матерным медведем и пульнул из окна в сторону пришедших из Осы светозвуковым патроном…

Как бы то ни было, визиты просителей после этого существенно сократились.

Вот и сейчас кто-то…

- Блин, Вовк, это Хронов. Чо вот он прётся?

 

Действительно, это был Хронов.

Заглянув в дом и спросив, видимо, у хозяйничавшей там Инессы где друзья, он прямиком направился к бане. Вовчик по-прежнему сосредоточенно опиливал доску, а Владимир быстро собрал и спрятал недочищенный автомат, и, мысленно проклиная «анархиста», принялся выгребать золу из печки, изображая занятость по хозяйству. Впрочем, подумал он, могло быть и хуже – например ОМОН с автоматами, с целью задержания опасного преступника-убийцы, каковым он, без сомнения, сейчас и являлся. А это всего лишь Хронов… Ну-с, чего ему надо? Надо бы кстати и правда баню истопить, сколько можно воду в чугунах в печи греть…

Хронов подошёл и поздоровался с Вовчиком. Выглянул и перепачканный золой Владимир. Витька выглядел теперь по-новому. В смысле экипировки – где-то достал и носил фашистского вида бейсболку без кокарды, и главное – ружьё. Ну, что ружьё от Громосеева друзья уже слышали. Ружьё он демонстративно носил на груди, повесив ремнём на шее, положив устало так, «привычно»,  кисти рук на стволы и приклад – как, очевидно, должен бы выглядеть африканский охотник, возвращающийся из буша после сафари, где он только что завалил носорога. Крутость Хронова подчеркивала и выжженная (калёным гвоздём и кочергой) эмблема на прикладе – череп и скрещённые за ним кости.

- Здоров, пацаны! Как сами?

Сам Хронов был в камуфляжной расцветки балахонистых штанах, обут в берцы, а довольно тщедушный торс обтягивала чёрная открытая майка. Он здорово загорел, и на открытых участках тела едва читалась сквозь загар бледная татуировка. Владимир впервые видел «анархиста» в татуировках, и потому сразу заинтересовался: татуирован Витька был густо. Тут был и Че Гевара на плече, в «каноническом исполнении», в берете со звездой; и тот же череп с костями на груди, и – на другом плече девушка, почему-то в берете и в распахнутом чтобы были видны груди кителе с погонами сержанта… Владимир отметил для себя, что надо бы спросить его потом что бы это значило. Правое предплечье Витьки обвивал некий затейливый, похожий на языки пламени, узор.

Вообще, телесные украшения Витьки-анархиста даже на беглый взгляд сказали Владимиру о нём не меньше чем сказал весь предыдущий опыт общения с ним. Хвастун и пустой позёр, Владимир давно уже раскусил его.

Особенно показателен был «шрам», продолговатый шрам на левой стороне груди возле ключицы – будучи во многом ранее, до отъезда в Штаты, несмотря на отцовские миллионы и серьёзные занятия спортом, «уличным пацаном», Владимир знал как у шпаны делались эти «шрамы»: густой раствор марганцовки наносился полоской на тряпочку и, будучи прибинтован туго к коже, сжигал её полоской; после чего оставалось только дать зажить повреждению – и пожалуйста, готов «шрам от удара ножом, едва не в сердце!» Дебилам, делающим себе подобные «украшения», было невдомёк, что любой мало-мальски опытный взгляд легко отличит полоску сожженной химией кожи от рубца, остающегося после резаной раны… Впрочем, и делалось это, включая и татухи, в расчёте произвести впечатление на нетребовательную публику – уличных и «околоуличных» девчонок, которым было лестно общаться со столь бывалым (о чём свидетельствовал шрам и брутальные татуировки) парнем.

 

- Нормально, Витёк; как сам? Клёвый у тя карабин! Ты прям как родезийский наёмник! – «подстраиваясь к аудитории» и с целью захвата инициативы отметился Владимир. Знать бы ещё, как выглядят родезийские наёмники…

- Хы! – такая неприкрытая лесть сходу пришлась Хронову по душе, сбив того с мысли, когда он было уже хотел перейти к делу.

- Ну, это не карабин, это ружьё… - всё же показал он определённую самокритичность, - Но ружьё клёвое! Я, бля, у бабки на огороде с тридцати шагов всандалил в сортир – только щепки полетели! Классно бьет!

 - Бабка то в это время не в сортире была? – с невинным видом осведомился Вовчик, переглянувшись с Владимиром.

- Не! – не понял сарказма Хронов, - бабка была в доме. На выстрелы прибежала, разоралась, хы! – Витька засмеялся.

- «На выстрелы?» Ты что, несколько раз палил?

- Ну да. Два раза, да каждый раз из двух стволов. Знаешь как отдаёт! И клёво же – там аж щепки летят! Как в кино!.

- Кру-у-уто!

- Ну вот, ещё одним сортиром меньше в деревне! – пробормотал Вовчик, - А Рома ещё купить хотел…

- … прибежала, разоралась! Хы! – вспомнив, Хронов, засмеялся; теперь он явно испытывал благорасположенность к парням, давшим ему возможность почувствовать ещё раз собственную крутость, и, за неименеем у них ружья явно тут же оказывающихся на ступеньку ниже в смысле успеха в жизни.

- Я ей говорю: бабусь, пшла нах! Я теперь госслужащий по сути, и буду охранять твой покой, поняла, старая?? И горбатиться на твоём огороде тоже больше не буду! И вааще!

- Крууут… - Владимир тут же вспомнил «никоновских дембелей» и их пьяные базары про «мы тут всех охраняем!»

- Вот. Да. Официально у меня оружие, да, Громосеев дал, а он… ну, вы знаете. Скоро, грят, вообще на повышение в район пойдёт! – приврал мимоходом Хронов. Он снял с шеи ремень и теперь, демонстрируя, размахивал ружьём довольно-таки безалаберно.

- Вить, а ты по делу или как?.. А, слушай, Вить, ты это… не наставляй ствол на человека, а? неположено это.

- Ху-гы, хы-гы, - радостно ощерился Хронов, - Что положено – на то х.й положено!

- Чо хотел-то? – видеть направленный себе в живот ствол ружья, да ещё находящегося в руках явного недоумка и неадеквата было неприятно, и Владимир постарался сместиться в сторону.

- Да не трусь… Чо, ссышь?.. Я всё контролирую. Собрание сёдня, поняли? В два часа. Громосеев звонил, чтоб не разбегались никуда. Новые порядки будет озвучивать.

- А что за порядки, Вить? И, слушай, ты ружьё поставь в угол, что ты им размахиваешь, не наигрался ещё?

- Порядки… Новые! Он и скажет. Да не ссы, не выстрелит, я контролирую. А ты, оказывается, ссыкло, коммерсантский сынок, хы!

У Владимира взбухли желваки. Сссука! Против того, зарезанного в Никоновке парня он, в общем, ничего не имел лично – и тем не менее убил его, «из деловых соображений». А вот против Хронова он имел, и последнее время всё больше. Достал Хронов. Достал. Дать сейчас по башке… «госслужащему»? Нет, нельзя. Закопаешь мразь, а отвечать придётся как за человека.

А Хронов продолжал разоряться:

- Да вааще!.. Хули там Громосеев! Скоро всё по другому будет! Всё! По другому!

- Что «по другому», Вить? – переспросил Вовчик, тоже с недовольной гримасой уклоняясь от на тут же нацелившегося на него ствола.

- Да всё по другому!  Вы что думаете… Всё! Нету больше центральной власти, и региональная на нитке держится? Вчера по радио не слушали «Региональные Новости»?? В Мувске бои, голод! Оршанск сегодня всё утро распинался, что какой-то район надумал тоже быть самостоятельным – во, у них тоже проблемы! Поставки продовольствия прекращены; а регионалы и расселять эвакуируемых прекратили! И правильно – нах этот балласт?! Я сказал – как ещё кто вздумает в деревню припереться – сразу ствол в нос, - и заворачивай оглобли! Осень скоро, нах тут всяких нахлебников кормить!

- Вот так вот: «Я сказал»? Не много на себя берёшь, Витёк? – осведомился Вовчик, вновь присаживаясь на пенёк и вновь начиная строгать остриё колышка.

Хронов взвился:

- Я сказал!! Ты не понял нихрена!! Я же сказал – скоро всё будет по новому! И как я сказал – будет законом! Чо ты тут выступаешь?? Чо-то не нравится?? Тля!

- Ты вот что, ты притихни, Витя… - вступился Владимир, - Тебя кто тут уполномочил делать заявления про «всё будет по другому» и «никого не пущу»? Ты кто такой? Охранник девчачий? Вот и охраняй…

- Чо-ты-сказа-ал?? – с Хроновым явно творилось что-то ненормальное, Владимир не мог понять что – того явно пёрло, что-то прямо-таки распирало его, какие-то новости? Он наглец конечно, и оружие наглости добавило, но что-то сейчас его совсем несёт… что случилось-то? Непонятно!

- Ты-рот-вааще-закрой!! Ты вааще кто тут? Ты никто! А я скоро буду… Да ты никто тут! Да там, на поляне, ты только в траве валялся и скулил, а я бандита зарезал! И сейчас я!.. Госслужащий, и обеспечиваю безопасность! А ты кто?? Ты, бля, никто, и пасть закрой, пока я тебе не припомнил кое-чего!!

В воздухе явственно запахло озоном. Из дверей дома на разговор на повышенных тонах выглянула испуганная Инесса, за ней Артурчик.

- Привязанного ты зарезал, Витёк, привязанного к дереву бандита. Так что не «убил», и уж точно не «убил в схватке», как ты Кристине втираешь, она рассказывала, - а казнил. Нагло и без разрешения. Так что пока что ты не «защитник», а только самоназначившийся палач! – внёс ясность Вовчик, продолжая строгать деревяшку, но тоже уже, как и Владимир, заведённый тупым разговором, и между делом мысленно примеряясь уже как ловчее не вставая садануть Хронову, если вдруг придётся, топором в колено. Вот ведь гад!

- Это ты пасть закрой, - Владимир теперь ещё внимательнее отслеживал манипуляции Хронова с ружьём. Воспоминания о том, как Вика корчилась и стонала от порции картечи в живот существенно добавляло внимательности, - Ты пришёл насчёт собрания сказать? Сказал. Ну и пизд.й отсюда теперь. Кто тебя тут назначал вещать о чём-то?

- Чо-ты-сказа-ал?? Ты ещё тут распоряжаться вздумал?? – Хронова несло, - Да ты знаешь с кем говоришь, чмо американское? Да я…

- …И… и ты что, нах, ружьё не на предохранителе держишь?? Охерел??

- Да я!..

Дальше всё произошло быстро и бесславно для Хронова. Отбив в сторону ствол ружья, не то по вспыльчивости, не то по злому умыслу направленный Витькой в лицо Владимиру, он коротко всадил тому хук в солнечное сплетение и тут же, подсев, рывком за пятки и толчком плечом в область таза бросил того на землю. Ружьё отлетело в сторону.

Падать, да ещё на спину, Хронов явно не умел, а ведь это азы единоборств. Он грохнулся всей спиной, тяжело и больно, выбив дыхание и отбив порядочно себе внутренности, мгновенно задохнувшись от боли и чуть не потеряв сознание.

Вовчик уже вскочил и стоял поодаль, с топором наготове; но Витька был в полном ауте: несколько минут он корчился на земле, и, не имея возможности издавать звуки из-за отбитых при падении лёгких, только беззвучно разевал рот, как только что выброшенная на берег рыба. Владимир тем временем, еле сдерживаясь чтобы не добавить поверженному анархисту и «госслужащему» с ноги по морде, поднял ружьё, переломил его, разряжая – вылетели патроны.

- Дай-ка сюда… - не обращая внимание на извивающегося в пыли оппонента он поднял обструганный Вовчиком колышек, сунул его в патронник, с силой вкрутил и обломил… обломанный колышек с размаху вбил в патронник второго ствола, Вовчику:

- Дай топор, - вбил колышек обухом, затем обломил, затем несколькими ударами размочалил торчащие концы деревяшек. Затем, бросив на землю топор, подхватил другой рукой Хронова за руку около локтя и в темпе поволок его к калитке. Выглядывавшие из дверей Инесса и Артурчик круглыми глазами следили за происходящим.

Подтащил его к открытой калитке, выволок за забор. Примерился дать пинка, но не стал. Бросил ружьё рядом.

- Вот что, Витя. Слышишь меня? А? Отошёл немного? Вот что: ты больше сюда не ходи! Есть что передать от Администрации – вот, от калитки крикни, мы услышим. Ты уже задолбал, слышишь? Забирай ружьё и у.бывай! Понтуйся где-нибудь перед другими. А ещё увижу, crud, что ты ствол на меня или моих друзей наставил –хоть незаряженный! – я тебе ружьё вокруг шеи шарфом обматаю, а конец засуну в задницу! Патроны я тебе сейчас кину. Ещё раз говорю – не заходи больше!!

 

Полежав и постонав ещё, Хронов кряхтя стал подниматься, стоя на коленях протянул к себе ружьё в пыли, подобрал там же розовые цилиндрики патронов. Поскрёб ногтём забитый деревяшкой патронник, кряхтя встал, держа ружьё как палку, сунул патроны в карман штанов. Мутно-злобным взглядом посмотрел на друзей за невысокой оградой и выдавил:

- Ну, всё теперь. П.здец вам. Совсем.

Сплюнул в пыль, и, как был, не отряхиваясь, пошёл по улице.

 

- Вот. Получили себе врага… - задумчиво сказал Вовчик.

- Да и раньше не друзья были.

- А теперь – врага. Как бы не напел он там чего Громосееву?

- Это – да. Но… Постоянно подаваться, Вовчик, тоже ведь нельзя – на шею сядут.

- Да уж. Во времена пошли! Дать в морду – единственный способ добиться адекватности…

- Ну так. Ты ж сам всё об этом времени мечтал, а??.. Вовчик!

- Да как-то… как-то не так это в моих представлениях выглядело. Как-то… Чо вот теперь делать? В натуре, Вовк, он же дурак – возьмёт и шмальнёт ночью в окно! Или подожжёт. Хорошо что Артишока мы завели… Иди, иди сюда, лохматый ты наш сторож! Уууу, морда, какой ты пыльный… - и, значительно понизив голос: - Вовк, может грохнуть его? Превентивно. Как тех?

- Во. Я ж говорю – вот чем и опасен тот «опыт», - теперь любую ситуацию хочется рассматривать через призму «нет человека – нет проблемы», а это, знаешь ли, не панацея… Одно дело где-то в Никоновке, другое дело дома. Кстати, и с дембелями ещё не ясно чем закончится, что там ещё Громосеев скажет на собрании?..

- Да ладно. Чисто же. Вроде.

- «Чисто»… Как бандиты мы, чесслово.

- Выживаем, фигли. Пока получается.

- До четверного убийства довыживались уже; и чёрт-те что ещё впереди будет…

- А в городе-то? Неслабже, небось. Слышал же про эту, нашумевшую драку на мечах с гопниками? И никакой полиции. Постоянно по радио поминают, как пример этой, «самоорганизации населения». А «регионалы» - как пример «беззащитности населения под управлением Администрации». Во, кстати, надо будет Громосееву сказать опять, насчёт дружины, может теперь…

- Посмотрим.

 

***

Вот так вот и расстались, до собрания, каждый при своём; мягко говоря плохо относясь друг к другу; и каждый при своей тайне: Хронов несмотря на пару сорвавшихся с языка оговорок так и не сказал, что он «назначен» (а вернее мягко и исподволь подведён старостой и политтехнологом-Мунделем  к идее «назначить себя» тут, в деревне и окрестностях), «самым главным», вершить суд и расправу, что оказалось ему очень по душе. Он не знал, конечно, про состоявшийся разговор про «Крысиного волка», который нужен до поры, и нужен для выполнения самой грязной, кровавой работы. Друзья же не продемонстрировали до поры весьма веский аргумент в деревенском споре – автомат с боезапасом…

Ситуация катилась, как колесо с горки, вихляясь и подпрыгивая на кочках.

 

 

ОЧЕРЕДНОЕ СОБРАНИЕ. ТИХАЯ ДЕРЕВЕНСКАЯ ЖИЗНЬ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ

 

Собравшихся у «конторы-общежития-правления» оказалось неожиданно много. Видно было, что пришли практически все, даже старухи, даже Альбертик с Инессой не говоря уж о Роме (Кристина вертелась среди девчонок-«коммунарок»); пришёл и последнее время чувствовавший себя совсем плохо старик Пётр Иванович, бывший директор лесхоза. И как обычно сумрачный Вадим, с Алёной и дочками, которых он не отпускал от себя.

Пришли, наверное, вообще все – в последнее время Громосеев приезжал нечасто, а новости по радио просто пугали. Новости пересказывались со двора на двор, обрастали слухами; в деревенских вечерних обсуждалках на лавочках всё больше склонялись к тому что врут во многом: врёт и близкий территориально Оршанск, и далёкий Мувск, врут все, врут друг про друга, про обстановку в мире, про нынешние законы и про будущее. Кому верить, кто сейчас власть? – «Региональная» в Оршанске или «Центральная» в Мувске? Но там, в Мувске, как вещало «Радио Регионов», вообще бои, безвластие, голод и случаи людоедства; впрочем примерно то же вещало Мувское радио про Регионы, заверяя что в Мувске полный порядок и «принимаются меры для восстановления промышленности».

Кому верить?

Единственным, пожалуй, связующим звеном между деревней и цивилизацией был Уполномоченный (теперь уже непонятно какой властью, мувской или Региональной) Громосеев, если не считать редких поездок отдельных отчаянных в Оршанск на личном транспорте – вернувшись, они рассказывали про обстановку каждый по-разному. Ясно было что общей картиной не владеет никто. Вот Громосеев… Теперь он приехал не только сам на своей привычной пыльной «Ниве», но приехал в сопровождении пары парней в камуфляже и с полным «обвесом»: разгрузки с торчащими из клапанов автоматными магазинами, автоматами, в чёрных почему-то беретах.

Впрочем, парни вели себя вполне мирно: зубоскалили и перемигивались с девчонками, с удовольствием пили молоко, совсем по-деревенски грызли семечки и не отвечали на вопросы «Ну как там, в Оршанске?..»

Увидев автоматчиков, Владимир ощутил нешуточный укол страха; метнулась паническая мысль, что там, в сарае, они как-то наследили, может быть он оставил что-то ещё кроме Вадимова гвоздодёра, и это дало повод… что вот, приехали за ними! - но тут же здравый смысл подсказал, что случись чего, выглядело бы это совсем не так: зачем подозреваемых вытаскивать на общий сход, очень просто повязали бы дома… Он ободряюще толкнул в бок локтём тоже побледневшего Вовчика, шепнул:

- Не трусь, это не к нам…

… и тут же подумал – а чем чёрт не шутит; может таков коварный план Громосеева: повязать преступников «на людях», куда они наверняка ведь придут без оружия?? Снова напрягся, попытался встретиться взглядом с Вадимом, но тот упорно отворачивался, о чём-то беседуя с Алёной; наткнулся на ясный, и, что явно читалось, любящий взгляд Гульки… на душе потеплело, улыбнулся ей в ответ; холодный комок подкатывавший в груди к горлу стал понемногу рассасываться. Не, нет, вряд ли. Да и Громосеев не смотрит в его сторону, о чём-то беседуя с бывшим председателем; а тот совсем что-то неважно выглядит… Нет, не должно бы. А всё же как, чёрт побери, страшно чувствовать себя преступником, настоящим Преступником, убийцей, а не нашкодившим школяром, которого папа всегда может отмазать, или, на худой конец, спрятать в Америке! Лучше и не думать об этом, а то сразу вспоминается дёргающееся под одеялом прижатое к кровати тело и противное ощущение когда нож вспорол мягкое и упругое, и на руки плеснуло горячим… Тьфу ты, вот опять!.. Нет, не думать! Лучше и приятней вон, на Гульку смотреть – душа отдыхает!..

Рядом с Гузелью – Зулька, понимающе и ехидно щурит глаза, многозначительно кивает, показывает кончик языка. Вот змея! Шантажистка, ага. Надо будет ей конфет подкинуть, батя их не балует особо-то, а молодой организм глюкозы требует. Улыбнулся, исподтишка показал ей кулак.

Натолкнулся на ненавидящий взгляд Хронова; и этот тут же, стоит рядом со старостой, и с этим, как его, квартирант у старосты, журналист что ли. Всё по старой привычке с портфелем по деревне таскается. И юрист тут, и… вообще все.

Видно было насколько много за последний месяц, даже за последние, скорее, две недели, увеличилось население Озерья; теперь бывшие, деревенские, просто терялись за подавляющим количеством явно городских лиц. Ооо, и батюшка здесь, Отец Андрей в смысле, а это, видать, его паства… Стоят особняком, со всеми поздоровались, но в толпу не мешаются. Сектанты, блин. И Катька возле них; ишь, подошла, перекрестилась, голову склонила – благословил; так это у них, кажется, называется. Занятно. Надо будет с батюшкой как-то поближе познакомится – удобное там место, на пригорке, церковь-то. А с батюшкой всё больше мы по хозяйственным вопросам, да бегом-бегом… не дело. Что бы профессор сказал?

Шумели, переговаривались. С вожделением поглядывали на приехавшую с Громосеевым же автомашину – грузовик-фургон, ЗИЛ, с многообещающей надписью синим по блестящему цинковому борту будки «ОАО Оршанскпотребкооперация». Водитель курил, сидя на подножке; к нему тут же начал бить клинья вездесущий Морожин; да и остальные мужчины Озерья при виде такого табачного благополучия выстроились чуть не в очередь за «докурить». Рыхлая, потная тётка дремала в кабине. Прошёл слух что это автолавка. Может и правда – жизнь налаживается, ааа??..

 

Но новости от Уполномоченного были совсем не радостные.

Постучали ещё раз в висящую около дома железяку, созывая последних задерживающихся. Когда он, взойдя на крыльцо конторы, жестом огромной ладони призвал всех к молчанию и начал излагать, как на деревенских собраниях всегда и водилось, с «ситуации в мире», но быстро перешёл к «ситуации в стране и районе», собравшимся стало ясно, что каких бы то ни было улучшений в ближайшее время ожидать наивно…

С поставками топлива стало совсем плохо. НПЗ работают на 5-10% мощности, да ещё жуткая коррупция и хищения – ставший поистине золотым бензин растаскивают и выносят чуть ли не в карманах, в бутылках; несмотря на драконовские охранительные меры; но это капля по сравнению как воруют на пути от НПЗ до автозаправок… Естественно, топливо идёт в первую очередь на нужды Администрации и «силового блока». Но! Но! – подчеркнул он, стремясь сгладить негатив – с электричеством хуже не будет, даже лучше – всвязи с остановкой большинства производств появились излишки в гидро- и атомной генерации. Так что, дорогие сельчане, со светом у нас всё будет в порядке, жаль что трактора на электричестве работать не могут… - добавил он между делом.

Осложнилась криминальная обстановка…

Владимир напрягся, ожидая услышать детали о убийствах в Никоновке и воспоследующих за ними мерах, но Громосеев коснулся этого лишь мельком: вот, мол, как пример, сгорел дом с постройками, думали бытовой пожар, поскольку и проживали там форменные отморозки; оказалось убийство. Причём двух женщин в том числе… В толпе встревожено зашумели.

- А что за «отморозки»? – кто-то переспросил, - Это не те, что на мотоцикле с автоматом по селу тут рассекали?

- Они самые.

- Оооооо, - гомон толпы изменил тональность, - Так их нисколько и не жалко! Поделом! Воздух чище станет!

- Ти-хо! – прикрикнул, успокаивая, Громосеев, - Это были люди, напомню, наши сограждане! И, напомню, вместе с ними были убиты две женщины: старуха, хозяйка дома, и молодая девушка! Что вообще ни в какие ворота! И это далеко не первый случай на районе, ими занимается Оршанская прокуратура!

Владимир отвёл взгляд от лица Громосеева, и тут же натолкнулся опять на ненавидящий взгляд Витьки. Вот гад, уставился. Может он что-то подозревает??.. Отогнал эту мысль, эдак я теперь во всём только и буду подозрительное видеть, это прямой путь к паранойе… Ничего он не знает; но ишь уставился… Грохнуть его, поганца? Чёрт, начинаю мыслить как урка какой-то! Посмотрел на Вадима, но тот вообще, слушая, смотрел куда-то в сторону, и лицо его было совершенно непроницаемо.

- …основания предполагать, что последние нападения в районе и даже убийства совершаются организованными этническими преступными группами, так называемыми гастарбайтерами. Есть, что называется, в убийствах некий «восточный колорит»… ну и ещё некоторые детали. Но это всё неважно! Преступность, как неоднократно было сказано, не имеет национальности! Важно другое: в условиях разгула криминала принято решение… («- Кем принято??» - послышался выкрик, явно Морожина, но Громосеев его проигнорировал) …принято решение… принято решение организовать на местах дружины по охране правопорядка!

- … и вооружить их дрекольем, так? – вставил Морожин.

Громосеев ответил ему только тяжёлым взглядом, но неожиданно на сторону Морожина встал Пётр Иванович, бывший директор лесхоза:

- Дружины – это хорошо. Но – вот, говорил ведь я тебе, Антон, что нельзя у людей на селе ружья отбирать! А ты «постановление, постановление!» Иногда нужно к постановлениям и голову прикладывать…

- И насчёт дружины я давно уже говорил! – выкрикнул Вовчик.

Громосеев на мгновение смешался:

- Не больно много-то тех ружей и изъяли… Тут, в Озерье, так и вообще ни одного! А и, напротив, вот, из конфискованного… ээээ…, то есть временно изъятого на хранение фонда вооружить получилось, значит… Вот, Виктор Хронов, - с ружьём всегда, молодец! А вы, Борис Андреевич, почему не носите?..

- Тяжёлое, - буркнул тот, - Мне б пистолет.

- Ну, «тяжёлое»… Мало ли что тяжёлое. – намёк о пистолете Громосеев пропустил мимо ушей, - Надо носить! А насчёт изъятия была директива, так что ж, не выполнять было?? Сейчас ситуация изменилась, сейчас напротив… Вот, в Никоновке, там село не в пример больше, как-никак центральная усадьба, там принято решение сформировать вообще мобильную группу из местной молодёжи. И вооружить соответствующе. Для оказания, так сказать, силовой поддержки органам правопорядка.

Толпа собравшихся это сообщение встретила вполне, в общем, спокойно; ибо непосредственно никого тут это не касалось, мало ли что там, в Никоновке, но Владимир вдруг ощутил сильный укол тревоги. Это что ж такое делается! – мы на преступление, на убийство пошли чтобы перехватить инициативу, убрать наиболее одиозных, и изъять стволы, которые, собственно, и являлись угрозой, и основой агрессивности «никоновских ухарей», а теперь их же и вооружают?? Да они же…К чему тогда всё было??

- Простите, Антон Пантелеевич, разрешите вопрос! – он вклинился в речь Громосеева, - А кто будет контролировать это вооружённое формирование? И руководить им?

- Региональной Администрацией руководство местными дружинами охраны правопорядка возложено на Региональных Уполномоченных…

(В Администрации всячески старались в наименовании уйти от напрашивавшегося «отряды самообороны» - от кого, спрашивается, самообороняться?.. и зачем тогда Власть, если не может защитить своих граждан?? Это какой-то махновщиной попахивает! Потому остановились на нейтральном «отряды охраны правопорядка», - правопорядок-то назначает Власть, так что тут хоть не пахнет противопоставлением Власти и Народа… в Региональной Администрации тоже заседали светлые головы!)

- … таким образом руководить и осуществлять контроль буду я лично. В оперативных вопросах решать будет… вы его не знаете, Дмитрий Фёдорович, полковник в отставке, он из эвакуированных… он будет осуществлять обучение и вообще оперативное руководство. Будут выделены фонды на снабжение отряда лёгким стрелковым вооружением. В общем это не существенно.

- Это как раз существенно, Антон! - неожиданно для Владимира именно старый бывший директор лесхоза вник в опасность ситуации, - Ты как-то залихватски: сформируем отряд, вооружим… Кого вы вооружите? Тех вот что тут драку на танцах устроили? Этого… Гришку Шидловского со товарищи вы вооружите? Как понимаю, по примеру швейцарской армии – чтобы оружие было постоянно при себе, и дома тоже, так ведь? Иначе весь смысл теряется. Так что? Тем что вы Гришку – а у него две судимости по хулиганке, его весь район знает, - в «отряд правопорядка» запишите он что, другим станет?? Оружие ему дадите…

Ситуация предстала в другом свете, собравшиеся вновь загомонили, послышались возгласы:

- Не давать отморозкам оружие!

- … что это ещё такое!

- … да они там поубивают друг друга, а потом и за нас возьмутся!

- … одни убились, так они других на нашу голову вооружають!

- Да перестаньте вы, где та Никоновка и где мы, нашли о чём переживать!

- Вас тут не было, когда два отморози с автоматом тут всю деревню строили. Начинали, типа, строить…

- … а драка эта безобразная! А теперь они ещё и с оружием приедут!!

 

- Ти-хо! – Громосеев поднял руку. – Всё будет не так! Судимым, конечно же, никто оружие не даст! Оружие будет храниться под замком и выдаваться только дежурной смене, и, по тревоге, ополчению… то есть отряду. Дружине, в смысле.

- Чо там, оружейка армейская, што ле? «Под замком». А замок охранять те же и будут! 

- … Никто вас тут не приедет… обижать. Напротив, мы рассчитываем что криминальная обстановка в районе после этого стабилизируется…

- Оне рассчитывають!..

- Я говорю меры принимаются, и меры действенные!

 

Громосеев говорил и сам не верил в сказанное. Сейчас, как почувствовав бессилие Власти, на подведомственной территории все как с цепи сорвались: наперебой предъявляют друг другу счета за прошлые и новые обиды, и, не ограничиваясь словесным выяснением отношений, не долго думая пускают в ход что только под руку подвернётся: топоры, вилы, ножи, лопаты… Без известий о бытовой драке с членовредительством, а то и со смертельным исходом не проходил уже ни один день. Чёртова сельская местность! В городе хоть запереться можно было в квартире от докучливых соседей, а тут… То и дело приходили известия о ночных поджогах – прямо как в период коллективизации сто лет назад… Но тогда хоть имущественный фактор играл роль, было что делить, сейчас-то что?? Режут друг друга за сломанный забор, за курей поклевавших огород, за собаку задавившую соседскую курицу, за дерево на границе участков, за косой взгляд и грубое слово… Кончилась, кончилась видать былинная деревенская «общинность», поломали её сериалы и новый образ жизни, а что делать? Не сказать же что «власть умывает руки, разбирайтесь сами»? Да и свято место пусто не бывает – стоит только устраниться, на твоё место тут же вылезет какой-нибудь самоназначенный «атаман», который заявит что он теперь и есть Власть, что защитит и наведёт, понимаешь, справедливость!.. много ли селянам и эвакуированным надо! Потому и приходилось по мере сил и возможностей поддерживать рейтинг Администрации, Власти, «Центральной» или «Региональной», или «Районной», чёрт их теперь разберёт, они стали как амёбы размножаться делением, эти чёртовы администрации; и каждая называет себя единственно законной Властью, и каждая считает тебя её чиновником, отдаёт распоряжения… Он и сам уже толком не знал к какой из «властей» он теперь относится, кем «уполномочен»; и для себя просто решил, что кто оказывает реальную, материальную, осязаемую поддержку – тот, стало быть, и есть Власть.

Вот сейчас Власть – Оршанская, откуда со скрипом выделили в район автолавку с товаром (конфискованным у бывших мелких торговцев на складах и оптовых базах), лимиты на бензин и двух бойцов в охрану. А Мувская, которая в последний месяц только отчёты требует – да пошла она в болото! На их «запросы» Громосеев теперь нагло отговаривался занятостью.

Да, неплохо, неплохо бы вооружить молодёжь, организовать, и самим решать местные вопросы… с теми же мигрантами, кстати, они…

Он оценивающе оглядел присутствующих. Совсем маленькая деревня, но и здесь вот есть молодые крепкие мужчины; вон, тот же Хронов, стоит в обнимку с ружьём, и тогда, с мотоциклистами, вроде как не сдрейфил, оказал поддержку, и слухи про него разноречивые… вроде как боец. Посмотрим.

 

Собрание шло своим чередом, то вскипая как кастрюля с водой на сильном огне когда затрагивались животрепещущие вопросы, то затихая и мерно колыхаясь как прибой.

Обсудили важное. Девчонки-«коммунарки» и давно уже работавшие с коммуной единым фронтом выступили за введение трудодней, и за отоваривание по трудодням, исходя из вложенного в продукцию времени и сил. Действительно – с какой стати только что приехавшие будут теперь в коммуне жить на всём готовом?? Ведь они не работали.

Пришлось напомнить и растолковать им, что «коммуна» - это не колхоз, тут действует другой тип распределения материальных благ; собственно и сами они пришли во многом на готовое: помещение, паёк, инвентарь, охрана. Виноваты ли только что прибывшие, что задержались в городе?..

- Да, виноваты! – был единодушный ответ.

Этот сельский групповой эгоизм, он неискореним. Пришлось пообещать что их предложения будут рассмотрены.

Несколько фактов воровства, несколько случаев пьяных драк среди эвакуированных (Хронов о конфликте с Владимиром счёл за лучшее умолчать). Громосеев пообещал, что если найдёт самогонный аппарат, то владелец (- Или владелица, - как он тут же поправился, кинув взгляд на потупившуюся бабку Валерьевну) непременно пойдёт под суд!

Списочный состав изменился, - как доложил Борисович, за последнюю неделю прибыли в село пятеро одной семьёй; убыло трое, - двое решили перебраться в Демидовку, и пропала мадам Соловьёва. Как «пропала»?

А вот так. Исчезла и всё. Вещи на месте.

- Медведь в лесу задрал! – глупо пошутил Морожин, но шутку не поддержали. После рассказов Громосеева о растущем и в сёлах криминале шуточки о безвестном исчезновении были как-то не в тему. Но… Пропала и пропала. На «поисковую экспедицию» или там «прочёсывание местности» явно сейчас людей не подвинешь, тем более, что тётки, её адепты и последовательницы, и так, говорят, обошли все возможные и представимые места, и даже в колодцах шарили. Пропала.

Ну… пропала. Что ж теперь. Не ходите поодиночке, давно вам говорил… Ну и… Как уже сообщал, давайте создадим местный отряд самообороны, тьфу ты, то есть отряд по поддержанию порядка, то есть дружину. Руководителем будет уважаемый – вы все его знаете! – Борис Андреевич; а в командиры предлагаю Виктора Хронова, вы тоже все прекрасно его знаете!

Хронов переглянулся со старостой и приосанился. Собрание пошумело, обсуждая, в общем без азарта; только что прозвучало несколько девчачьих реплик:

- А что Хронова? Вон пусть Володя. Он спортсмен. Или Вовчик. Он нас реально на поляне выручил. Что Хронов-то?

- Голосовать давайте! Почему Хронова?

- Катьку в командиры!

- А девок в отряд будут зачислять? А оружие?..

- Если девок в отряд – то я вношу свою кандидатуру в командиры! – влез Морожин и глупо захохотал. Его не поддержали.

Владимир тут же устранился, заявив что вскоре уедет, и на неопределённое время, чем вызвал вздох разочарования; а Вовчик, подумав, тоже отказался – занимать какую-то «официальную» или хотя бы полуофициальную должность не вязалось с сформированной им для себя концепцией выживания. Ну, значит Хронов!

 

Внезапно выступил сам Витька. Уверенно взошёл на крыльцо, подвинув габаритного Громосеева, и обратился к собравшимся с речью. Речь его была неожиданно грамотна и последовательна. И изобиловала литературными оборотами, явно нехарактерными для Хронова-анархиста:

- Граждане односельчане! В это трудное для страны, и, как мы знаем, для всего мира время, когда на фоне мирового кризиса идёт обострение социальных проблем, мы как никогда должны быть сплочёнными и …

Далее, после общих фраз про сплочённость и единство, правда неясно вокруг чего или кого, подразумевалось что вокруг власти, что было неожиданно слышать из уст записного «противника всякой власти», последовали несколько дельных организационных замечаний, причём он не преминул и лягнуть самого Громосеева, отметив что «если бы уважаемый Уполномоченный больше времени уделял коллективу Озерья, то это было бы для организации только на пользу!» Что понимать под вниманием и какому «коллективу» он не уточнял, но выпад в адрес Громосеева был явным:

- … и вообще, граждане односельчане, мы с вами сейчас в одной лодке, и, эта… выгребать против течения должны вместе, плечом к плечу! Мувская Администрация далеко, Региональная, дай бог ей здоровья, тоже неблизко; а мы тут все… все соседи, друзья и братья! Распоряжения от властей, которые передаёт уважаемый Антон Пантелеевич, это конечно хорошо и правильно, но нам больше чем указания пригодилась бы вполне материальная помощь: топливом, продуктами, которые мы не можем произвести на земле, промтоварами, оружием наконец! Именно при такой помощи возможна, как говорил ещё классик, смычка города и деревни; мы же пока чувствуем лишь обязанности с минимальной помощью! Понятно, что Озерье населённый пункт совсем маленький, несравнимый с той же Никоновкой; но и тут живут люди, и эти люди… хм… эти люди… - он сделал неосознанный жест чтобы достать из кармана бумажку с написанной, заученной речью, составленной политтехнологом Муйским, но вовремя одумался, достал из кармана замызганный носовой платок, вытер лоб:

- … также желают жить в человеческих условиях! Мы знаем, что в ту же Никоновку и в другие сёла из Оршанска приезжают частники, коммерсанты; привозят на продажу и мену необходимую продукцию – почему хотя бы некоторых из них не обязать-перенаправить на Озерье?? В этом явный недочёт местной администрации; оно и понятно, да, мы, на месте, должны сформировать дееспособный орган, который взял на себя бы… Мы…

И так далее.

Речь его понравилась, его подбадривали одобрительными выкриками, вожделеющее поглядывая на явно автолавку. В самом деле! Что ж это такое! Указания какие-то, «директивы» - нифига не вникают в нужды. Вот, Хронов, правильно им, сыпь, мы тоже люди, чёрт побери! Правильно, молодец, Витёк!

 

-  Володя! – кто-то тронул Владимира за плечо. Обернулся – о, Мэгги!

- Привет.

- Привет. Володь, дело есть. Ты в самом деле в Оршанск едешь?

- Думаю да. Даже наверняка. Не «насовсем», а на «осмотреться и поработать».

- Вот. Володя. Дело есть.

- Ну?

- Не здесь. Можно мы с Надькой к вам завтра зайдём?

- Нуу… Заходите, чего бы нет?

Мэгги выглядела как-то неважно. И дело было не в том, что деревенская жизнь и ежедневный труд возле плиты не оставлял времени на пользование макияжем, значительно сняли лоск «непростой столичной штучки»: выглядела она для своего окружения и своего деревенского прикида вполне себе; тут было другое – от неё веяло тревогой. Вокруг глаз залегли тени, подчёркивая мелкие морщинки - не высыпается? Что-то случилось, и она об этом постоянно думает? Со всеми нами кое-что случилось, и все мы думаем… Заболела, что ли, мувская прима?

А та как ни в чём не бывало вдруг улыбнулась, кокетничая подняла бровь, быстро облизала сочные губы, всем видом давая понять тем, кто возможно видит со стороны их краткую беседу – так это, перекинулись парой слов ни о чём красивая девушка и симпатичный мальчонка, обычный молодёжный флирт, ничего более, - и, отходя, надевая солнцезащитные, модные конечно же, очки, шепнула:

- Так значит мы к вам завтра утром, ага? Баня у вас исправная?..

- Как бы да…

 

Народ уже, дослушав речь Хронова, по команде Уполномоченного стал выстраиваться в очередь к автолавке.

 

ДИАЛОГИ - ПЕРСПЕКТИВЫ

 

- Аттлична, Витёк, аттлична! – Борис Андреевич был весь благорасположненность, - Просто великолепная речь! Ты сразу показал толпе, что ты прирождённый Лидер!

- В самом деле! – хвалил и Муйский – Настоящий, прирождённый оратор. Трибун! Фидель Кастро!

- Ну, вы скажете… - Хронов покраснел от удовольствия.

Вот оно! Прав был Муйский – этот пацан страдает мощным комплексом неполноценности, отсюда и его выпендрёж с анархизмом! – ласково глядя на Витьку, думал Артист, - Вот на этом мы его и держать будем! – на крючке гонора, гордости. Кровью повяжем - он у нас по струнке ходить будет! Морду ему, видать, Владимир начистил – то-то он распинался так, что «выгнать их из деревни да выгнать, а не то пойду их и сам постреляю!» Кишка тонка, думаю. Но теперь из шкуры вон будет лезть чтобы наверх пробиться и «отомстить!» Как это? А!

Когда врага простить слабО –

Его за вас прощает Бог.

А чтоб гордыне дать урок –

Взамен друзей даёт врагов…

Но вообще полезно, конечно. Это..? – «система сдержек и противовесов», как Мундель говорит. Как у Товарища Сталина. Пускай их ненавидит, пускай. Крепче за меня держаться будет. Пообещаю ему… Вот парней бы этих подтянуть, для равновесия, чтоб друг друга ненавидели, хе – но не судьба видать, не судьба. Норовистые, и, в отличии от Хронова, с головой дружат, не получится их на «чего изволите» держать… Хотя… Если как Витьку, как Мунделя, как юриста этого поганого, как Мэгги – зацепить на чём, да повязать кровью-та… на чём вот у них интерес, на чём слабина? Вот и Мундель говорит, что у каждого человека есть слабина; и дьявол там, внутрях, согласно так подвывает – ищи, грит, Артист, ищи, должна быть!.. Дело времени – найти и зацепить!

Чужие слабости – такие гадости,
И эти пакости – живут в всех нас
От злобной радости – до поздней старости
Мы, греховодные, пытаем час…

 

***

 

- Вовка, ты что такой задумчивый?

- Вовчик… Вот какое дело. Я сегодня весь вечер думаю о происходящем – и оно активно мне не нравится. Более того – мне не нравится наше поведение в происходящем. Наши действия. Не этому и отец, и профессор учили.

- В смысле? Что не нравится, что не так?

- Понимаешь, дружище, какая фигня: если в Мувске мы хоть немного но что-то делали сами… как бы это объяснить… ну, мы создавали сами для себя среду – вот видеосалоны там, к примеру, то есть думали на перспективу; то тут мы тупо идём за ситуацией. Позвал Вадим украсть генератор – поехали, украли. Предложил… ну, автоматы раздобыть – поехали. Этот, староста что-то вокруг какие-то кольца вьёт, что-то ему от нас надо, говорит невнятно, но видно что какие-то виды имеет… А мы – как коровы, чесслово!

- Угу. Как хрестьяне.

- Да. Как крестьяне. Ни грамма предвидения и работы на опережение – отец бы меня запрезирал за такое отношение к жизни. И профессор бы высек – сказал бы «зачем я на тебя время тратил?»

- Да про что ты, Вовка?

- Про то, Вовчик, что мы ситуацию не прогнозируем, а идём за ней. Как коровы – подоили, - в стадо, на водопой, на выпас – потом на мясо.

- Чо-то на тебя депрессняк сегодня навалил. Что не так-то? Чего… опережать?

- А вот «чего», Вовчик. Мы, конечно, сюда, в деревню, слиняли от беспредела в большом городе, на «отсидеться». Если рассматривать в таком контексте – то вроде как всё правильно: домик тут, огородик, запасы… но! Сейчас видно, что как-то очень поверхностно мы тутошнее «мирное житие» представляли. По-прежнему, по-добепешному, так сказать: каждый занят своим делом, с соседями здороваемся, покупаем вот молоОчку, оказываем бытовую помощь – и всё. Это так было «до того как», и потому мы, не имея опыта и не представляя как оно будет, так себя и вели. И думали что так будет всегда. Но ты погляди, Вовчик – ведь не получается у нас этого «мирного жития!» Ты, кстати, обратил внимание, что и как Громосеев говорил про то …происшествие в Никоновке? Казалось бы – групповое убийство, четыре трупа, из них две женщины, дом сгорел… раньше бы, небось, год весь район только об этом бы и говорил, из Мувска бы зубры сыска, криминалисты бы бригадами наехали, - а сейчас что? Вроде как так, обычное происшествие, не особо выдающееся из общего фона – наверняка никто и не расследовал! И в то же время, хотя не защищают нифига, но гайки – закручивают!

Вовчик молча внимал.

- Во-первых, видишь – сразу врезали этот «продналог». Чёрт его знает как, но вполне ведь могут и собрать по осени. Пригонят грузовики, ментов немного, вот на это как раз и ментов найдут – вот она и будет, «продразвёрстка два-ноль». Не возражай, я знаю что мы-то откупимся, посажено у нас достаточно – ты принцип улови: Власть вовсе не «отпустила население на вольные хлеба», а намерена и тут, в деревне, вполне себе натянуть узду и держать всех в повиновении, хотя и не защищать! Вмешиваться в наши, в частности, хозяйственные дела. А от своих запасов и от огорода никуда ведь не денешься! Да ты не молчи, не молчи, Вовчик, ты мне вот теперь оппонируй!

- Ну а чо оппонировать-то. Так и есть. Но ты сгущаешь краски – ну, сельхозналог. Небольшой, в общем-то. Пахать «на коллектив» нас не заставляют… («-Пока не заставляют!» - вставил Владимир) Зато – то что раньше называлось «военный коммунизм»: электричество бесплатно, никаких сборов «за землю» и прочих налогов кроме натурального; даже вон, автолавка-то была не «за деньги», а по спискам – просто привезли и раздали, списочным составом… как бабки-то радовались!

- Дааа… коммунизм! Соль, спички, мыло привезли, лампочки – радости выше крыши! Щётки зубные…

- Ненуачо? Бесплатно же! Пока ты с Гулькой-Зулькой там любезничал я на нас в полном объёме!.. И не только соль-спички-мыло, хотя и оно не лишнее. Вовк! Я чо у водилы-то выменял…

- Да погоди ты, потом похвастаешься. Вовчик, я же говорю – крестьянское у нас стало мышление: оброк назначили – плохо! Мануфактуру привезли, да забесплатно – хорошо! Сельхозналог по осени соберут – плохо! Но опять чего-нибудь да забесплатно подкинут – хорошо! Как растения всё равно что, или как коровы! Как овцы. Нас пасут, кормят, стригут, доят и режут! А мы только мычим!

- Овец не доят, хы. И они не мычат, а блеют. А в остальном ты прав. Ну-ну, продолжай.

- Вот смотри. Идея с отрядом самообороны была твоя. Зарубили её. Сейчас тот же Громосеев, кто идею зарубил, приезжает из района и ту же идею подаёт уже как «директиву из центра». И?.. Во главе становится этот полудурок неадекватный – но с ружьём, а мы типа устраняемся. Ну я – ладно, я всё равно еду к Виталию Леонидовичу, потом в Оршанск – а ты-то что?

- А что я?

- Ты зачем устранился? Да знаю я твою концепцию, и то что она предполагает в первую очередь индивидуальное выживание, но ты посмотри как ситуация складывается!

- А как она складывается? Ты политолог – вот и растолкуй хрестьянину, хы. Что, думаешь нужно было с Хроновым бодаться за «место командира»? В административные органы лезть? Всё равно бы не взяли. Да оно и надо? Мы от этой малины из города-то сбежали, чтобы быть сами по себе!

- Очень может быть что и надо было постараться влезть в командиры! Не факт, но возможно. Ведь ты посмотри, Вовчик, что получается: не выходит в деревне «индивидуальное выживание», не выходит! Мы ж не на отдалённом лесном хуторе, мы в деревне, хотя и в маленькой – и ты видишь что получается: или мы входим в социум, ну, то есть участвуем в этих всех орг-мероприятиях: дружина там, распределение, то да сё; или мы устраняемся – и тогда рано или поздно этот социум нами займётся… Вовчик, хочешь историческую аналогию?

- Ну?

- Начало 20-го века. Кулачество. Были то что называется «крепкие хозяева». Те, у которых «всё в порядке», «всё схвачено». Когда ситуация стала в стране меняться, большинство из них решило – нам на это наср… наплевать, мы СВОИМ хозяйством занимаемся, более ни во что не вникаем, отстаньте! Ну точно как мы сейчас, или как твои интернетовские «выживальщики» себе это раньше представляли – упячусь, мол, в деревню, где печка-гречка-колодец, и буду жить прям кум королю, племянник султану. Как мы. А дальше что? Как тогда было: пока они «чисто своим хозяйством» занимались - грянули перемены, всех уже не добровольно, а насильно согнали в колхозы, а сопротивляющихся – в Сибирь! Улавливаешь аналогию? Мы сейчас тут – такие же кулаки! С такой же перспективой!

- Ну уж. Какая Сибирь.

- Практически, да. Что ты думаешь. Вот, посмотри – маргинал Витька Хронов стал командиром формирующегося отряда. Дружины. Кто будет «формировать» - Громосеев? Да нафиг надо! Витька и будет формировать, с БорисАндреечем. И этот, Мундель всё рядом с ними вьётся. Назначат кого надо, и куда надо. Потом введут какие-нибудь «оброки» для невходящих в отряд, то есть в «дружину». Типа «раз мы вас защищаем», то вы то-то и сё-то обязаны. И не возразишь: Громосеев их вооружит, да и за ними власть, легальность, Администрация эта самая. Понимаешь? Будет что-то вроде «Комитетов бедноты»  - а ведь они в конце то концов всех кулаков-то и повывели! То есть или ты в колхозе – и мычишь как все, или – в Сибирь. Или к стенке, что также было не редкость.

- Даааааа… - челюсть у Вовчика от таких перспектив отвисла, глазу упёрлись в пуговицу на рубашке Владимира и застекленели: он явно представил себе как через какое-то время тот же придурок Витька Хронов, которого они сейчас только что пинками не гоняли, через некоторое время придёт, да «с мандатом», и будет распоряжаться у них во дворе, а может и пристрелит… или сошлёт куда! А что, и очень просто! – Вовчик тоже историю знал, и знал что история склонна повторяться.

- Ну нифига ж себе… Вовк. Может, ты того – утрируешь? Сгущаешь так сказать?

- Да ничуть. Так всегда в истории было – ты или среди тех кто ест, или среди тех, кого едят, дело только во времени. Эти, кулаки которые, кто колхозы и Советскую власть раньше не воспринимали, тоже думали что они «сами по себе» и «их не тронут!»

- Дааа… Перспективка. А что делать?

- Надо или перехватывать управление, влазить в эти вот создаваемые структуры, причём на руководящие должности, - или самим создавать что-то альтернативное. Альтернативную силу, так сказать. Чтобы считались. С одиночками, Вовчик, никто не считается. Одиночки, Вовчик – это всегда корм!

- Понятно… Убедительно. Но… Теперь ведь насчёт дружины как бы и поздно, а? И потом, за Хронова явно и Андреич, и Громосеев; а за нас – чисто девки; ну, может ещё Вадим с семьёй и пара бабок, которым мы помогали. Кто их слушать будет? Даже квартирант наш наверняка бы против был, после наших с ним размолвок. А остальным – параллельно. И – слышал какую речугу Хронов задвинул? Наверняка готовился ведь, ему ж чуть ли не аплодировали. То есть там уже было всё схвачено.

- Да. Сейчас, пожалуй, с Хроновым бодаться поздно… Я на толпу смотрел – ну реально идиоты: он им всякую чушь толкает, а они на него смотрят как детишки на Деда Мороза. И избрали ж, конечно.

- Может пришибить его?

- Да что ты заладил «пришибить-пришибить», прямо в натуре как кулак-мироед в советских фильмах! Это не политическое решение. Просто… Просто нужно этот момент, вот про что с тобой говорили, иметь ввиду, и в случае чего предпринимать соответствующие шаги. А ситуация будет меняться – такое уж сейчас время. А что толпа была за Хронова – это временно. Люди ведь тупые. Всегда такими были, только раньше, в ТО время жизнь была так устроена, что выживали и идиоты. Можно было косячить, совершать фатальные ошибки – и это прощалось. Ну, разве только пальцы в розетку не прощалось… но это уже само мироздание наказывало, а в социальном, межличностном плане можно было косячить – и без последствий. Идиоты! Они всегда были идиоты! Но до сих пор не поняли, что время безнаказанного идиотизма кончилось! Выбрали, называется!..

- Вовк… - Вовчик просительно - Может не поедешь никуда? Мы бы тут с тобой вместе… а? Оружие у нас с тобой теперь есть…

- Поеду, Вовчик. В городе власть и информация. В городе – сила. Или «город – сила»? Как это Данила Богров в «Брате» сказал? Поеду в том числе и для того, чтобы оттуда тебе же и помощь оказать, буде придётся. А тут – будет «база постоянной дислокации» под твоим присмотром. Автомат у тебя останется, так что в случ-чего… Кстати, Вовчик!..

- А?

- Девки к тебе нормально относятся, даже очень.

- Ну уж…

- Я тебе говорю. Ты их зря избегаешь, хы. Заметил, какие они все стали симпатичные на свежем воздухе и деревенских овощах?

- Гы. Они и были не очень страшные, гы. Выгорели и загорели все. Амазонки, хе.

- Тут ещё вот какой момент: Громосеев и Андреич девок недооценивают, воспринимают чисто как часть толпы – ну, девки и девки, типа. А они ведь – коллектив! Ты посмотри – сколько времени уже, а они все вместе держатся, слитно-спаянно, даже Мэгги с Надькой, хоть и живут отдельно. Причём, заметь, все тренированные как спортсменки высокого уровня – это тебе не хлюпик анархист, попробуй-ка пахать на сцене и в балетном зале как они!.. Да любая из них, случись что, того же Хронова уроет, дойди дело до драки.

- Да ну тебя, Вовк. Девки и девки, что «амазонки» - это так, к слову. Ну, тренированные, ну, фигурные, ну – коллектив. И что?

- То. В случае чего, как это не смешно звучит, на них можно опереться как на реальную в деревне силу. Раз уж тут в деревне такие мелкие расклады. На кого же тут, в деревне, опираться? Мужики все «менеджерских кондиций», из города, типа этого Мунделя да юриста, что у Вадима живёт; молодёжь – всё типа этого нашего Альбертика, то есть не сила нефига. Да-да, ты учти это! Хронова девки после той «поляны» всерьёз не воспринимают. А ты же для них – авторитет. Видал, как они на дыбы поднялись, когда Громосеев только намекнул что надо бы тебя наказать за ту расправу с приезжими?

- Это всё Катька. Она ко мне неровно дышит, я знаю…

- Да не только Катька, все.

- И что?

- Ничего. Просто имей это ввиду.

- Ты так говоришь, вроде как завтра уезжаешь и наказ даёшь…

- Ну не завтра. Просто проговариваю о чём думал. Чтобы в сознании уложилось – и у тебя тоже, кстати. Имей ввиду: девки как коллектив тут – сила. Только они пока не осознают этого. Но – дойдут до понимания, полагаю. При грамотном руководстве. Заметь – приехавшие, эвакуированные все ведь вокруг девок в коммуне кучкуются, они в коммуне как ядро!

- Да уж.

Помолчали.

- Кстати, надо и мотоцикл перепрятать. И легенду придумать – с кем и как я уезжаю, и зачем. Да, что ты там говорил выцыганил у шофёра?

- А, да. Не поверишь, Вовка – тротил!

- Взрывчатку, что ли?? Да ну нафиг, как так?

- А вот так. Показывать тебе сейчас не буду – пока ты тут в задумчивости по двору туда-сюда ходил как Ленин в Разливе возле шалаша, я всё уже сныкал; да там и смотреть особо не на что: это не шашки, это куски просто – поломанные и обкрошенные. Там как вышло. Водила этот от Администрации часто ездит по району. Помнишь – две недели в стороне Демидовки, но западнее, что-то громыхало два дня, и зарево? Громосеев ещё потом сказал что какие-то склады горели, и всё? Вот. Это не просто склады – это склады артиллерийско-ракетного вооружения, дивизионного значения, около Городища. Три дня горело и бабахало – никто не тушил. В общем-то это повсеместно теперь, - склады горят и взрываются; не то случайно, не то Новая Администрация целенаправленно их количество сокращает, чтобы под контролем проще держать было. Вот. Когда там уже всё потухло и отбабахало, водила этот что-то в Городище возил. Говорит, там не только взорвалось и сгорело, но и значительную часть всякой взрывчатой хрени просто раскидало по лесу. Местные такие штуковины как в лесу находят, ну, типа покорёженных реактивных снарядов или мин, чаще всего стараются стороной обойти. Чтобы не подорваться; а там и просто куски тола раскидало; а кто в теме и разбирается, или просто отмороженные пофигисты – те взрывчатку собирают, и как топливо используют. А что – горит в печке вполне себе, коптит только. Ну и вот. Он тоже насобирал, просто так, только не знает что с этим делать, возит бестолку – никому не надо. Ну я и купил. За бутылку самогона, пузырь ликёра и, хы, две новых колоды игральных карт – прикинь, Вовка, тоже – ценность!.. Кстати, ты прошлый раз в подпол лазил – бутылки не переставлял? Что-то там всё не так, и, кажется некомплект, или я сам куда переставил?

- Нет, не трогал. А это точно взрывчатка, Вовчик?

- Судя по всему да. И на вид, и пахнет специфически. Что бы шофёру придумывать? Надо будет попробовать, рвануть где-нибудь, а?! Перетопить на водяной бане, детонатор я сделаю; можно «кису» замутить, она тротил нормально заведёт, ацетон у нас есть, или там…

- Занятно. Чем чёрт не шутит, может и пригодится. Нам всё может пригодиться, вплоть до этих удобрений, что натащили в сарай… Мы тут как на острове, нам всё впрок. Да! Я тебе не сказал – завтра Мэгги с Надькой утром придти обещали. Не знаю по какому поводу. Вроде как в бане мыться просились.

- Предлог?

- Похоже на то.

- Хы. Хорошо что презервативами затарились.

- Да ты маньяг.

- Станешь тут. От такого окружения и такой жизни.

 

***

 

- Мэгги! – голос Артиста в темноте был сух и деловит, - Значит так. Хватит этого Буратину доить; пора его на щепочки и на топливо. Пригласишь его типа «на поговорить» в рощу, за школу. Он пойдёт, он на тя запал, хы. Я его понимаю, впрочем. Как и всех твоих прежних мужиков! Намекнёшь там, подмигнёшь, бедром коснёшься – не мне тебя учить. Буратина – так и вообще, он же деревянный, хы. Значит, по времени…

- Боря… - Мэгги просительно, - Ну зачем тебе всё это? Тебе же деньги не нужны, я же чувствую.

- Деньги для меня дело десятое, как и золото. Видишь, я даже не интересуюсь сколько у тебя, и где схоронено – неважно мне это.

- Да. Зачем тогда? Зачем ещё один грех на душу брать? Пусть живёт?

- Ха-ха-ха-ха! – в темноте смех Артиста прозвучал зловеще, - Про какие «грехи» ты говоришь?? Нету, дура, никаких грехов, не-бы-ва-ет! Ты видела – я после того, ну после «того», в церковь спокойно заходил, спокойно «молился-крестился», и никто меня, заметь, бл.дь, молнией не поразил, и иконы не заплакали! Даже аппетит не ухудшился, напротив!

- Боря, я насчёт грехов не специалист, это к Отцу Андрею на эту тему, ему по рангу положено разбираться, я сама своих грехов имею вполне достаточно… Но ты… Зачем это, Боря? Ты ведь как наслаждаешься – чувствую я это. Ну та тварь – ладно… Но тут-то зачем, Боря? Грех греху ведь рознь. Зачем он тебе, этот Буратина?

- Надо, дура. Не твоего ума дело. Сказал же – не в золоте дело. Тут другое… Тут деловые соображения, хе… Точно он всё с собой носит?

- Точно. Никому, сволочь, не доверяет, и жене тоже. На днях, как опять менял, притиснул меня в уголке, начал лапать – чувствую, у него под майкой как корсет, жёсткое. На себе и носит. Сволочь.

- Что сволочь-то?

- Встречала я таких в жизни уже. Как есть сволочь.

- Ну вот, «сволочь». А ты ещё за него переживаешь! У тебя все сволочи, хе. И я сволочь?

- И ты.

- Хы-хы, спасибо за откровенность. Не разочаровываешь, девонька. Так может это ты не по тем дорожкам ходишь, что тебе постоянно и стопроцентно сволочи попадаются? Ладно, не крысься. Мы ведь с тобой похожи, правда? Оба считаем себя выше всех, оба относимся к остальным чисто как к мусору который можно использовать – или выбросить, уничтожить…  Да, Маша, я всё спросить хотел: ты сама-то ведь не с Мувска? И стряпать умеешь, и стирать, и чинить – деревенская, поди?

- Не твоё дело! И не Маша я, – Мэгги! Понял??!

- О. О! Ишь, разъярилась… Не нравится, когда по имени-то, кликуха-то больше нравится?

- Не «кликуха» - сценический псевдоним. Знаешь ведь, что не терплю, когда меня этим дурацким именем… Маманя, дура, «Машей», от большого-то ума… Колхозница, ёпт!

- Хы, значит правда деревенская? Да не шугайся, это неплохо. Оно конечно, «Маша» - это только коров за титьки дёргать, хы. Для большой сцены, или там олигархов – явно не то, плебейское слишком, а? Ма-ша. Маша! Слышь, Маш?

- Ааа, сссволочь, как же ты меня достал, садист, падла, чтоб ты сдох!!

- Аааа, ха-ра-ша, хороша, нравится мне, как ты яришься, ишь какая! Маша.

- Сссволочь!

В темноте слышится возня, натужное дыхание, потом звонкий звук пощёчины; снова возня, потом сдавленно-просительное:

- Не надо… Ааа!.. Не делай… Больно!

И совсем незнакомый голос, с хрипотцой и лёгким не то грассированием, не то рычанием:

- Вот так! Вот теперь хорошо! Теперь – порядок. Уяснила? Давай. На четвереньки, тварь! Кому сказал? Вот так! И… Вот так!.. Стони, тварь!!

 

- Всё?..

- Всё, хы. Ему – всё. – обычный голос Артиста, - А… Мне тоже надо. Хы.

- Кому – «тебе»? Ты что?..

- Мне… Ааа, не поймёшь. Кого хочешь, дорогая: Ромео? Отелло? Или Ричарда Львиное Сердце? Тоже был, говорят, любовник хоть куда! И убийца, кстати, ещё тот; собственно, как все в то время…

О Помфрет, Помфрет! О кровавый замок,
                    Для благородных пэров роковой!
                    В твоих стенах преступных и зловещих
                    Ричард Второй коварно был убит,
                    И мы, чтоб мрак твой стал еще черней,
                    Поим тебя своей невинной кровью…
- Ты сумасшедший!
- Не-а. Не бойся, больно не сделаю. Я… больно не делаю, хы, это он всё. Он.
- Чокнутый. Сволочь! Видала я извращенцев, но чтоб таких!..
- Притухни. Я ведь могу и опять… поняла? Вот. Цени, пока я тихий и романтичный. Ну! Кровавый Ричард! Бедная страна!
                      Я страшные года тебе пророчу,
                      Каких не знали прежние века.
                      Идемте к плахе…  То есть на спину ложись теперь, дорогая…
 

 

ОСОБЕННОСТИ ДЕРЕВЕНСКОЙ БАНИ В БП-ПЕРИОД

 

Дурацкий разговор с Мэгги одновременно и раздражал и забавлял Владимира.

Да сразу уж было ясно, что пришли они с Надькой не в бане мыться, вернее – не только в бане мыться. Зачем? Вот это и было интересно – что от двоих «не последних на деревне парней» хотят получить не последние по внешности и прочим данным молодые соблазнительные особы – кроме бани и секса.

В последнем сомневаться не приходилось: девушки на визит в баню оделись так, что когда они прошли в калитку у не особо привыкшего к «та-а-акому» Вовчика – он сидел на корточках у конуры и гладил с урчанием жравшего Артишока, - челюсть упала на грудь и все мысли вольными пташками вылетели из враз опустевшей головы: Мэгги, обычно одевавшаяся в старенькие джинсы и затрёпанные футболки (где она их только находила – затрёпанные-то, не иначе в запасах бабки у которой квартировали) на этот раз была в некой вопиюще короткой золотистой тунике, целомудренно чуть ниже середины бедра, но зато со столь откровенно-наглым разрезом от подола до почти подмышки, что у Вовчика глаза невольно сфокусировались на этой детали её туалета.

Разрез, чёрт его побери, был сконструирован таким хитрым способом, что при малейшем движении показывал полное отсутствие нижнего белья, и в то же время совершенно не показывал ничего такого, что до времени демонстрировать было не решено. Хи-итрый такой разрез… А платье-то… вернее, маечка? Нет, всё же платье… о, чёрт! Декольте чуть не до… А Надька-то! Верная наперсница Мэгги и по совместительству кухарка-подсобница тоже не ударила в грязь лицом: её длиннющие ноги были полностью обнажены, упругую попку обтягивали узенькие джинсовые шортики, усыпанные какими-то цветными блестяшками – такие узенькие, что под ними, казалось, тоже не было места хоть каким-либо даже стрингам. Короткий жёлтый топик с блёсками кокетливо прикрывал упругую грудь с призывно торчащими под тонкой тканью сосками.

Определённым диссонансом выглядело то, что у девушек лицо, руки до плеч и шея загорели почти до шоколадного цвета, ноги же загаром были лишь слегка тронуты – но Вовчик как-то не заострил на этом внимания.

- Вы… эта… к нам? – как-то совсем по дурацки спросил он, продолжая сидеть на корточках возле жрущей собаки, совсем забыв что и Вовка вчера о предстоящем визите сообщил, да и сам он с утра сунул в карман пачку презервативов – так, на всякий случай, конечно же, без всяких дальних планов…

Девушки рассмеялись; Мэгги присела рядом с Вовчиком, на миг оголив через разрез всю себя от бёдер до шеи, потрепала Артишока за пыльный лохматый загривок:

- Ка-а-акой у вас классный зверь! А что это вы его всё на цепи держите, бедняжку? Не побегать ему, ни с другими собаками… не познакомиться… Володя дома?

- Аааа… да. Володя дома, сейчас позову. На цепи – потому что он Борис Андреича не любит – взаимная у них какая-то неприязнь. А «знакомиться» - к нему сюда соседские с… собачки сами прибегают… знакомиться, ага… - сразу на все вопросы ответил Вовчик и покраснел от некоторой двусмысленности.

- Ну, ещё бы – он же городской!.. – с глубоким грудным смешком ответила Мэгги, продолжая трепать загривок пса; а Надька как нарочно встала так, что чуть не касалась гладкой голенью локтя Вовчика; да ещё, наклонившись, рассматривая собаку, положила руку, опёрлась на плечо Вовчика… тот вмиг почувствовал что вставать ему сейчас будет весьма неудобно – по разным причинам.

- Во-вка! Вовка! Тут к нам пришли! – возопил он как мольбу о спасении.

Немного погодя хлопнула входная дверь, появился друг и спаситель Вовка, чья очередь сегодня была готовить завтрак, - в армейских камуфляжных брюках, сланцах на голую ногу и с обнажённым торсом, с полотенцем повязанным на поясе на манер передника, которое он тут же снял и им принялся вытирать руки.

- Оооо, привет, девчонки! Рано вы. А мы ещё баню не топили! – сообщил он, бросив взгляд на тощенькие пляжные сумочки-пакеты пришедших с торчащими оттуда краями полотенец.

- Ну так мы и поможем; не возвращаться же! – ослепительно улыбнулась Мэгги.

- Ясное дело! – тут же подтвердил Владимир, - Завтрак уже готов… но это и после бани можно. А что, - я маленько от мувских реалий отстал – сейчас ТАК, в таком прикиде в баню ходят?.. – он подмигнул, - Я думал так только на дансинг… коктейль-пати там, клубную вечеринку… не, я ничо-ничо, нам, деревенским, это только приятно…

- Хи-хи-хи.

- Ха-ха-ха!

- Важно ведь не «куда идёшь», а «к кому идёшь»… - поднявшись, и явно пародируя женщину-вамп, произнесла Мэгги, - Как говорила Мэрилин Монро в «Джазе только девушки»,  не так ли?..

- Как же, как же… Сеанс лечения там… яхта. Ничего что мы без яхты? По-простому мы тут, без регалий!

- Хи-хи-хи, вы нам и без яхты нравитесь! А если ещё и с баней!

Вовчик, с огорчением обнаружив что «В джазе только девушки» он не смотрел, и потому не понимает о чём идёт речь; но в то же время отмечая что разговор принимает всё более фривольный оборот, не преминул отметиться:

- Конечно «с баней!» У нас… хорошая баня. За отдельное вознаграждение готов побыть и личным банщиком-парильщиком!..

- Ооо, вы так добры, сэр! Это моя заветная мечта! Полагаю, о вознаграждении мы как-нибудь договоримся! – Надька, склонившись над Вовчиком, куснула его за край уха так, что он чуть не вскрикнул, окончательно развеяв сомнения в происходящем.

Вскоре вся компания – за исключением Артишока, - переместилась к бане, где с вечера ещё была набрана вода, оставалось только растопить печь; чем Вовчик с взявшейся ему помогать Надькой и занялись. Они скрылись в собственно бане, в парилке, и зашуршали там вениками, застучали дровами, звякнула разболтанная дверца печки… Владимир с Мэгги остались в предбаннике, вся мебель которого составляла старая обшарпанная лавка, зато в углу кроме дров у запасливого Вовчика были складированы в мешках душистые веники, и не на один сезон.

Мэгги, с одобрением осмотрев полутёмное помещение, отпустила несколько малозначащих замечаний и плюхнулась в шуршащую кучу.

- Воло-о-о-одя-я…

- Хм… - он опёрся на косяк двери. И поза, и весь вид Мэгги предельно ясно давали понять что и веники как ложе её вполне устраивают, и мыться-париться как бы вполне подождёт… Распахнувшаяся как бы ненароком золотистая, видно что очень дорогая, туника ещё раз продемонстрировала, что недоступных уголков на её теле нет, стоит только откинуть лёгкую ткань…

- Воло-о-одя… развлеки бедную девушку. Пока баня топится…

За дверью, в бане, звякнула жестяная шайка, стукнули дрова, глухо послышался шёпот, потом отчётливо Надькин смех. Судя по всему подготовка к бане шла полным ходом.

Владимир не двинулся с места.

- Или… может, мне подмести тут пока?.. – Мэгги засмеялась, она была настойчива, и явно привыкла всегда получать задуманное. Она облизнула и так влажно блестевшие от помады губы, её рука как бы невзначай скользнула по высокой груди, потом по талии, бедру… скрылась под коротким подолом туники. Уставилась на него дышащими зрачками. Приглашение, да. Продолжение было предельно ясно и явно не один и не десять раз отработано. Очевидно, всегда работало без осечки. Ну??.. В чём дело-то?.. Давай!

Что-то произошло. Владимир прислушался к себе: вдруг стало спадать всё нараставшее напряжение. Ещё несколько секунд – и он уже мог смотреть на неё практически без вожделения, умело подогреваемого всё то недолгое время, пока Мэгги с подругой были здесь.

Он овладел собой. Чёрт побери! А ведь минуту назад он шёл сюда с одной мыслью – завалить её на эти вот шуршащие веники, куда сейчас она сама, без приглашения, устроилась так удобно, и… как это говорится? «Заняться любовью?» К чёрту, мы не в женском романе, - он собирался, как говорится среди мужчин, отодрать эту элитную тёлку во всю силу своих 24-х лет, темперамента и здоровья. В конце концов он пока не женат, и нечего отказываться от того, что само падает в руки!

Что же случилось?

 За дверью упала с грохотом жестяная шайка, послышалась возня и опять Надькин переливчатый смех.

Он прислушался к себе. Да, напряжение прошло. Теперь он смог смотреть на Мэгги практически трезвым, не замутнённым похотью взглядом. Почему?

Как якорь сработало вот это профессиональное движение рукой – по груди, округлым гладящим движением по животу-талии, бедру… острый язычок, мелькнувший между накрашенных губ – как жало у змеи, аналогия показалась почему-то уместной. Профессиональное движение проститутки, рекламирующей товар – своё тело. Только вот чем потом рассчитываться?

А ведь девки-то накрасились перед баней как перед вечеринкой – он ещё во дворе отметил, - не сильно броско, но умело, но – накрасились, намакияжились. Что им, вернее, ей, надо? Ощущение неведомой опасности окончательно протёрло мозг, позволив смотреть на происходящее предельно собранно и внимательно. Чтобы Мэгги – и просто потрахаться??.. Он много уже слышал о ней, да и пусть и эпизодическое общение с ней в дороге и в деревне позволили ему сделать однозначный вывод: Мэгги никогда и ничего не делает просто так, а уж чтобы предложить себя как кусок бекона на тарелке голодному, в старенькой подслеповатой баньке… тут должно быть вообще что-то нетривиальное. Но что??

За дверью парилки послышалось шуршание, шёпот, опять что-то стукнуло.           

Истолковав молчание и позу Владимира как нерешительность, Мэгги плотоядно усмехнулась, вполголоса пробормотала «- Ну надо же, вот уж чего не подумала бы…» и поднялась с кучи мешков с вениками. При этом просторный подол её туники задрался, обнажив её снизу по пояс, ещё раз продемонстрировав отсутствие нижнего белья на гладком теле, и она, встав, поправила подол запросто, как ни в чём не бывало. Шагнула к Владимиру.

- Ну же… Что ты такой? Ну?..

Прижалась к нему грудью, бедром, тонкие пальчики скользнули по брюкам в промежность. Он отстранился.

- Нет.

- Дорогой…

За дверью парилки послышались стоны Надьки.

- Нет.

- Ну, что ты такой… Я же вижу… хочешь. Ты же не гей, я вижу… Ну?..

- Мэгги. Не будет ничего. Сядь…

- А, ты так хочешь? Что ж ты сразу не скажешь?.. – она торопливо опустилась возле него на колени, зашарила, ища у него молнию на ширинке.

Он наклонился и взял её за запястья.

- Ты не поняла? Нет, я сказал. Не пройдёт этот номер.

- Ну что ты, ну что ты, ну… - она, стоя на коленях возле него, извивалась, пытаясь освободить руки и продолжить задуманное; она явно не привыкла отступать, - Ты не волнуйся, я всё сделаю сама. Ты… расслабься. Ну?.. Ай… отпусти мои руки!

- Мэгги. Перестань. Нет, я сказал. Нет, ты поняла?!

 

Теперь она уже стояла около него, он продолжал крепко держать её за запястья. Он уже решил: нет, этот номер не пройдёт, не с ним. Они стояли вплотную к друг к другу, лицом к лицу, и он чувствовал исходящий от неё и тонкий запах каких-то дорогих духов, не очень уместный в деревенском предбаннике, и возбуждающий запах горячей женской кожи, молодого пота.

Она упёрлась ему в глаза взглядом, уже больше не пытаясь вырываться. Зрачки её действительно дышали, это было видно в полумраке. «Как наркоманка» - подумал Владимир. Видел и тонкие, почти незаметные морщинки в углах глаз, и вдруг ставший нервно подёргиваться угол рта. « - А ведь нелегко ей достался этот вот «путь к вершинам шоу-бизнеса» почему-то подумал он – Через сколько же постелей у конкретных уродов ей пришлось пройти, чтобы стать «примой» мувского шоу-балета; чтобы наработать этот чёртов профессионализм что на сцене, что в обольщении; а главное зачем? Чтобы вот так, в бане, теперь? Что же ей надо…

За дверью парилки отдельные стоны и охи Надьки уже перешли в нечто ритмично-повторяющееся, не позволяющее сомневаться в происходящем там. Вовчик-то не теряется…

- Ты сядь вон… Не прокатит этот номер, поняла?

В красивых глазах мелькнула тень.

- А почему это?.. не прокатит? Ты что… а? Из-за Гульки что ли? Дурак!

- …

- Да ты знаешь какие люди бешеные бабки бы отдали чтобы быть сейчас на твоём месте, ааа??

- Хочешь сказать что упускаю выгодную сделку?.. – сейчас Мэгги реально стала неприятной. Разгорячённая шлюха, твёрдо уверенная что всё и всегда будет по её. Победительница мужчин, мать её… Тварь. И всё же – что ей надо-то?

 

- Ты вообще-то… зачем пришла?

- А ты не догадываешься?

- Да ладно, брось. Давай я свои догадки оставлю при себе, а ты просто скажешь. Не просто же «в баню», или что внезапно страсть обуяла, а?

Теперь они сидели на лавке, но не рядом, а на каком-то «пионерском» расстоянии. В полумраке предбанника Мэгги посматривала на Владимира с непонятным выражением – не то с уважением, не то с презрением. Но «отвергнутую женщину», что интересно, не изображала, и оскорбление в лучших чувствах – тоже, из чего Владимир заключил что разговор, ради которого она пришла, да и подругу привела, всё же состоится. Он не жалел об «упущенном удовольствии» - когда надо, он вполне умел держать себя в руках. Сейчас было надо.

- Дурак ты, Володя.

- Дурак, дурак.

- Пожалеешь потом.

- Очень вероятно, да.

- Нет, говоришь?

- Нет. И давай без «почему», мы же взрослые люди.

Из-за дверей парилки глухо доносились хлюпающие звуки, поскрипывание досок и ритмичные стоны Надьки.

- Ты… Вот ты сам подумай. Ты меня за тварь держишь, я знаю… понарассказывали наверняка.

Он отрицательно помотал головой, но она тут же продолжала, не давая времени возразить:

- А я нормальная. Нор-маль-на-я! И как всякая нормальная женщина ищу… и всегда искала! сильного уверенного в себе мужчину. Который мог бы… защитить, ну и…

- Создать условия? – подсказал Владимир.

- Да. А что такого? Да. И создать условия. Каждая этого хочет. И твоя Гулька тоже, что, скажешь нет??

- Давай Гульки не будем касаться. И ты решила, что тут, в деревне, я, значит, «самый оптимальный»? Чтобы «защитить и создать условия», да?

- Да. А что не так, а??..

- Не верится что-то. Да даже и будь так…

- Что – любовь-любовь?? Ты же не пацан, Володя, ты же понимаешь – любовь это сделка! У тебя же папа коммерсант!

- Сделка, сделка… Собственно, как назовёшь, так оно и будет. Для тебя. Считаешь что сделка – значит сделка.

- А что, нет??

Он подумал, поцарапал носком старого кроссовка щелястый пол. Ишь как Вовчик шпарит, Надька уже чуть не визжит, в доме бы не услышали… А мы тут, значит, душеспасительные беседы о морали и о сущности любви ведём, ага. А почему бы и нет? Он вздохнул, решился. Собственно, кому и что объяснять? У каждого своя правда, вынесенная через свой личный опыт, что тут жевать? И всё же…

- Пусть сделка. Выдумали, понимаешь, что «сделка» - это плохо. Пусть сделка, назови это сделкой. Вот только условия у этой «сделки» совсем не такие как ты себе прописала. Не обмен секс-услуг на «защиту и условия», а совсем по другому. Глубже. Не поймёшь, мне кажется…

- Ну. Ты говори, говори. Может что и пойму! – она теперь куталась в свою золотую хламиду, отнюдь не выставляя, как это было десять минут назад, свои прелести; посвёркивая глазами в полумраке, - Вот скажи: ты бы для своей женщины мог бы… убить? Ну, если бы ей опасность угрожала, и была бы только такая возможность? А?.. Мог бы?

- А конкретней?

- Ну, если бы твоей женщины домогался конкретный урод, мерзавец, старался бы её втянуть в… ну, в совсем уже грязные дела… смог бы убить? Я знаю что смог бы, чувствую я!

- Да что «убить»… - он решил не отвечать прямо на провокационные вопросы, хотя у себя «отметку» сделал- вот оно что, что-то ей грозит, не так просто… и что-то серьёзное… Решил уйти от ответа, - Ну, «убить»… Не в этом ведь дело. На примере: мой папа когда на моей маме женился, он был простой инженер. Без особых перспектив и уж точно без особых возможностей «защитить и создать условия». А мама была красавица, за ней весь курс бегал…

- Ну. Просто почувствовала за ним потенциал. Как это у нас, у женщин, бывает. И сделала ставку. А ты что поду…

- … а когда папу «закрыли», и неприятности у него были нешуточные, она его не бросила… А когда она заболела, и два года… он её по всем клиникам… всё что мог! Хотя «претенденток» было – только свистни! Да и потом, после её смерти… понимаешь?

Мэгги молчала.

- Так что – пусть сделка. Только условия в ней посложнее, чем ты предполагаешь. У меня, во всяком случае, - он помялся, сомневаясь стоит ли ЕЙ это говорить, но всё же сказал:

- Папа говорил, что «твоя женщина» - это когда не только «в свете, на высоких каблуках, и все завидуют», но и когда болеет, и когда ты готов из под неё горшок носить… только так!

- …

- А это… что ты предлагаешь… это… неважная сделка. Невыгодная.

- Дурак ты, Володя. Даже не представляешь, от чего отказываешься!

- Возможно.

- Ты в Оршанск ведь собираешься, ты на собрании сказал?

- Да.

- Поехали бы вместе!

- И что бы мы там с тобой делали? Я имею ввиду кроме постели.

- Что делали бы, что делали… - Мэгги в сомнении покусала губы, явно не решаясь что-то сказать, в чём-то открыться, - Жили бы! Нормально. Не как в этой сраной деревушке! Материальный аспект я бы обеспечила – есть… возможности. Нет, ты не подумай – реально… есть возможности, да!

- Ну, это я понял ещё в автобусе, когда ты насчёт валюты расспрашивала.

Мэгги слегка испугалась:

- Да это… я тогда не про это! Просто в Оршанске… есть варианты, там… старые ещё завязки… да, и на валюту тоже… и на золото. Можно было бы устроиться!

- А я тебе тогда зачем? Если у тебя все прихваты?

- Ну как же. Время такое! Куда без мужчины красивой девушке!.. – она опять соблазнительно улыбнулась, меж алых губ вновь мелькнул острый язычок, разрез как бы невзначай вновь приоткрыл гладкое бедро…

- Чтобы, значит, содержанцем-охранником при «состоявшейся женщине», так что ли? Пока другого не найдёшь?

- Ну что ты, ну что ты… Можем ведь реально… расписаться. Венчаться, да. С Отцом Андреем переговорить – и хоть завтра! Ты знаешь, сколько мувских мужчин – и совсем не последних мужчин, я тебя уверяю! – за такую возможность бы… а?

«А ведь правда! – мелькнула у Владимира мысль, - Что я с Гулькой резину тяну? Переговорить сегодня же с батюшкой – да и жениться!» - и, как бросаясь в воду с трамплина:

- А у нас с Гулькой уже намечено! И свадьба, и венчание. Считай себя приглашённой на церемонию!

- Ах вон оно что… - Мэгги сразу явно увяла.

За дверью уже было тихо, слышался шёпот, брякнула опять жестяная шайка, полилась вода, послышался смех.

- Значит, не светит мне?.. Окончательно? Вот облом так облом… не ожидала.

- Твоя беда что ты везде ищешь свою выгоду

- Все ищут!

- Все. В той или иной степени. Но ты ищешь настолько нагло и прямо, бескомпромиссно, готовая перешагивать через людей, что люди это чувствуют и отвергают близкое с тобой общение. Вот сколько у тебя подруг?

- Надька!

- Подруга или подельница? А Вовчик мне друг. И Гульку я не брошу даже если она будет не со мной. И девчонок – даже если мне это будет невыгодно. И Вовчик такой же. Ты пойми – тот кто не думает о своей выгоде в прямой и самой близкой перспективе – тот в отдалённой перспективе оказывается в выигрыше! Понимаешь? Когда заботишься о людях – в перспективе…

- Дурак ты! – Мэгги уже не играла в соблазнительницу, но, кажется, и не была глубоко оскорблена отказом, как он опасался, - До «отдалённой перспективы» можно и не дожить, а люди в большинстве своём скоты!

- И с такой установкой ты мне предлагала «любовь»? Брак? Венчание?

- …

-  …Или партнёрство? Какое может быть партнёрство с человеком, про которого знаешь, что в первом же неудавшемся деле он тебя сольёт??.. Знаешь почему раньше браки в церкви заключались??

-Ну? – Мэгги уже не смотрела на него, она явно вновь что-то обдумывала.

- Потому что брак через посредничество церкви и, соответственно, бога, давал основания рассчитывать, что тебя не сольют при первой неприятности, не отбросят как использованный пр… материал. Сейчас, конечно, эти понятия здорово девальвировались…

За дверью послышались уже не приглушенные голоса Вовчика и Надьки, кажется, они уже всё закончили, и собирались войти обратно в предбанник. Послышалось поскрёбывание в дверь.

Мэгги как подброшенная подскочила; секунда – и она уже сидела на коленях у Владимира, обняв его за шею, - он и воспротивиться не успел.

- Войдите! – мурлыкающим голосом удовлетворённой женщины бросила она; дверь открылась, нагибаясь в низком проёме, протиснулся Вовчик в одних трусах, за ним Надька – запахиваясь в тонкий и короткий голубенький халатик.

Мэгги нахально-демонстративно прижалась к Владимиру, запустив ему коготки в волосы, - и тут же, как будто стыдливо опомнившись, соскочила у него с колен, вновь пересела на другой конец лавки.

- Ну как баня?

- Баня… Баня будет через полчаса, никак не раньше, а лучше – через час! – поддёрнув трусы, веско сообщил Вовчик.

- А чем это вы тут занимались, ааа?? – насмешливо-подозрительно оглядывая Мэгги и Владимира, спросила Надька.

- Да собственно, наверное тем же, чем и вы с Вовчиком – разговоры разговаривали! – торопливо заявила Мэгги!

- Хи-хи-хи. Не жарко вам было? Мы вот… а у Володи…

- Мёрзну я. По стариковски! – отсёк сомнения тот.

- Знаете что… - Мэгги поднялась, и, подцепив сумочку, направилась к выходу, - Раз целый час ждать, так тогда уж лучше в другой раз. Мы потом зайдём, в другой день. Правда, Надька?

- А… Ага. Ну да… - Надька была удивлена, но не спорила, - Да, другой раз… ещё попаримся! Вовчик! Там мои шорты где-то – принеси, пожалуйста.

Они все вышли на свет. И, пока сбегавший за Надькиными шортами, потом за сумкой, потом ещё за какой-то ерундой Вовчик прощался с Надькой, провожая её до калитки, комичный в своих «семейных» трусах в полоску, Мэгги подошла вплотную к Владимиру, ещё раз пытливо-разочарованно заглянула ему в глаза и сказала:

- Венчаетесь, говоришь?.. Ну, совет да любовь, как говорится… - помолчала, и добавила вдруг непонятно:

- И всё же… Ты мне не враг, хотя и… Потому вот… вы в старую школу ходите же?

- Ходили… - недоумевающее ответил Владимир, - Опалубка старая, кирпичи, голуби опять же. А что?

- Ну и… все ведь знают, что вы с Вовчиком туда ходите… ходили раньше. Вот и сходите ещё. Подвалы там есть.

- Знаю я.

- Может там что есть… интересное, - вполголоса. И тут же громко, «на публику» -  Ну, покеда, молодые люди! Ариведерчи! Приятно было встретиться, честное слово! Ты, Володя, просто зверь – измял всю хрупкую девушку, ха-ха! До следующей встречи, чао!

Они ушли, подвиливая упругими попками под короткими одеяниями, притягивая взгляды мужчин с соседних участков и скрип старух «В наше время в баню ходили чтобы мыться, а не блудом там заниматься! Ишь, вырядились, мувские бесстыдницы!»

 

***

 

- Ну как ты? Всё путём? – с сомнением заглядывая в глаза другу осведомился Вовчик.

- Как бы… да! А у тебя? Слышал я, слышал… раз пять?!..

- Хы! – тут Вовчик счастливо осклабился, - Ну не пять… Но – дал копоти! Хы.

- Молодец, молодец…

- Аха. А то… а то мы тут в малиннике, понимаешь, девок столько симпатичных – а не…

- Чего они, думаешь, приходили? – перебил излияния друга Владимир.

- Ну… как чего?? Ясно – не в бане мыться!

- Ты, Вовчик, простой как грабли. Вот так вот они взяли вдруг и воспылали страстью, да? Особенно Мэгги, да?

- Аааа… Да. – мысли Вовчика вдруг получили новый поворот, - Нууу… Мы тут не последние пацаны на деревне, в основном-то всё больше малолетки да женатики, а мы ж!.. Они ж тоже живые люди! Опять-таки после той «поляны в лесу» да после «побоища на дискотеке», хы, понЯли, что на нас можно положиться, ну и вааще…

- На «поляне в лесу» ни Надьки, ни Мэгги не было, не за что им нас было «благодарить». Кстати, интересно – как до сих пор ни одна из «коммунарок» не догадалась, что «отблагодарить» тебя, в частности – а ты из-за них в том числе си-и-ильно рисковал! – не догадалась… Да и насчёт «дискотеки» - не их это проблема была, не Мэгги и не Надьки…

- Нууу, как бы… да. В общем-то. Но ведь пришли же! Сами!

- Ну, пришли. Заметь – пришли не тогда когда проблемы с Никоновскими ухарями возникли, а сейчас, когда проблемы как бы разрешились! Тут не всё рОвно, смекаешь?

- У-уй… - Вовчик скривился, поддёрнул трусы, передёрнул плечами, - Вечно ты… это… выдумываешь сложности там, где всё на поверхности! Ну, пришли две красивых девки к двоим молодым, неженатым…

- … красивым! – подсказал Владимир.

- Хы! Прикалываешься.

- Заметь: воспылали вдруг страстью, сейчас, не раньше не позже. Что же «сейчас»-то? Что случилось, ну-ка, давай прикинем…

- Тебя этому учили. Вот ты и прикидывай! А я пойду ещё дров подкину, всё равно уже растопил, так помоемся, что ж дровам пропадать! - Вовчик снова поддёрнул сползающие трусы и огляделся, - Во, провылупились! И Инесса в окно зырит! Устроили тут шоу, деревня, ёпт!

- Дружину разрешили собирать; Громосеев озвучил, что вооружать будут. Со временем. Витьку выбрали, вернее, назначили командиром. Какое бы это отношение к Мэгги бы имело? Никакого. А! Она ж про Оршанск говорила! Точно! Предлагала туда сваливать, даже и на правах мужа!

- Да-ты-что?? – Вовчик по пути к бане даже остановился, - В Оршанск?

- Да.

- И мне Надька плела что-то, типа про «поедем в Оршанск!» Даже, говорит, «деньги у меня на первое время есть, только Мэгги не говори!»

- Ого. Ну. А ты?

- А что я? У меня мысли как бы не этим заняты были. Я ей и говорю – не в этом сезоне. У меня в планах заготовка сена и чтоб корову в аренду у Викторовны взять, а ты тут про какой-то Оршанск…

- Ну понятно, ты не об этом тогда думал, если вообще думал… «Мэгги только не говори», говоришь… И «деньги есть»?.. Интересно, что уж у неё за «деньги»…

- Да мелочь какая-нибудь, может пара тысчонок баксов, чего она там скопить могла в своём шоу-то? Там что с завтраком?

- Да-да, завтрак… Погоди с завтраком, что, здоровый аппетит проснулся после того как?.. Что они обе так насчёт Оршанска вдруг возбудились, знают же что там уж не лучше чем здесь, что им вдруг здесь не живётся? Что мешает? Или кто?

- Хы, может Витька Хронов на правах командира обложил их сексуальной повинностью, а они возражают?? – высказал предположение уже из бани Вовчик и засмеялся.

- Может…

- Да! А как ты с Мэгги-то?  - Вовчик выглянул из двери, - Настучат Гульке? Вы, конечно, неженаты, но всё равно…

- Да не было у нас ничего с Мэгги, успокойся…

- Да-ты-чо?? – Вовчик аж выронил из рук полено и в крайнем удивлении округлил глаза, - Ничего?? С Мэгги?? Не вста-ал?? Да она, кажись, у танка ствол поднимет!..

- Вот так вот. И с Гулькой, я решил, надо расписываться. То есть венчаться, если Вадим не против.

- Ничего ж себе! Это из-за Гульки, что ли? Ну ты креме-е-ень! То-то я смотрю, она засуетилась как мы с Надькой зашли обратно, заизображала там… Это ж ей конкретный щелчок по самолюбию! Не, правда, Вовк, из-за Гульки что ль??..

- Да что ты заладил «из-за Гульки да из-за Гульки»! Вот и она решила что из-за Гульки. А не поэтому на самом деле. То есть и поэтому, конечно, но не главное. Я, понимаешь, не люблю когда меня втёмную используют. Органически этого не переношу. Особенно когда женщина ещё и пытается доминировать. Пришла, понимаешь, трахнула – в полном сознании своего права и своей неотразимости… так вот фиг! Со мной такие американско-европейские штучки не проходят. Я – снимаю, меня – вот фиг.

- Креме-ень! Не пожалеешь? Мэгги ведь!

- Ага, уже жалею. Слушай, а тебе Надька про старую школу ничего не говорила? Про подвалы там?

- Ну что бы вдруг мы про школу вдруг заговорили?.. Мы ж там… не разговорами были заняты. Она и насчёт Оршанска так уже, потом, мельком. Нет, ничего. А что? Что там со школой?

- Да что-то она там невнятно… но… давай завтра слазим туда. Не знаю зачем, но всё же.

- Завтра не получится; Витька выпендрился, назавтра «всех ходячих» собирает на «широкий поиск пропавшей мадам Соловьёвой», во. Ты ж слышал. Изображает командира.

- А, да. Идиотское мероприятие, а попробуй проигнорируй – настучит Громосееву, а тот… Давай тогда сегодня слазим.

- Да ну нафиг.

- Не, давай, давай. Что-то не просто так она упомянула…

 

***

 

Уже темнело, накрапывал противный дождик, когда друзья выбрались наконец к школе. Всё было по-прежнему: обшарпанные уже, заросшие бурьяном и кое-где уже и молодыми деревцами стены белого силикатного кирпича, полуобвалившийся круглый, выложенный кирпичом и частично промазанный когда-то гудроном пожарный водоём, теперь воняющий болотом; пустые чёрные проёмы окон, трава на вершине полуобвалившихся стен третьего этажа.

Старую опалубку и целый кирпич и жители деревни, и сами друзья давно уже прибрали, единственно в кустах был заначен старый поддон, который они раньше использовали как подставку при охоте на голубей. Его и подтащили, скинули в глубокий подвал, поставили чтобы удобно было вылезть.

- Слушай, а тут воняет… Я не помню, тут всегда так воняло?

- И я не помню. А мы ещё хотели тут мотоцикл спрятать… Давай по-быстрому пройдёмся, и домой, пока дождь не разошёлся. Вот погода! С утра-то как хорошо было.

 - Фигли, осень скоро, дожди… Интересно, что тут искать-то?

- Если бы знать… Слушай, а конкретно воняет! Раньше так не было! Собака, что ли где сдохла?

- Угу. Так несёт, что скорей корова…

Они пробирались по закоулкам подвала, перешагивая то через поддон с закаменевшим раствором, то через кучу земли или мятые вёдра, подсвечивая себе фонариками, смотря в основном под ноги чтобы не оступиться.

- Слушай, я сейчас блевану…

- Откуда же это так несёт?.. Вот ведь…

- И мухи. Ну-ка…

Владимир, закрывая рот и нос платком, жалея об отсутствии противогаза или хотя бы респиратора, заглянул в очередной закоулок, где вонь была уж вообще густой. Луч фонарика обежал кучу строительного мусора, какие-то корявые ветки с прошлогодней листвой… и остановился на чём-то… он вгляделся.

Это была рука, чёрная, скрюченная рука с остатками маникюра, торчащая из-под набросанных веток.

 

- Что там, Вовк? – вслед за ним в помещение протиснулся Вовчик. Вент-отверстий на улицу здесь небыло, и вонь была густой как кисель.

- Бляяяяя…

Да. Это была она – мадам Соловьёва. Явно. Хотя в лицо ни тот, ни другой, обойдя кучу веток и хлама, постарались ей не смотреть. Вздутая и чёрная. С кишащей на ней живностью, рассматривать которую не было никого желания, да и возможности.

- Ах ты ж… - Вовчика всё-таки вывернуло на пол.

- Пошли отсюда…

- Ага… Стоп! Посвети. – Вовчик вдруг замер, и, наклонившись, потянул из-под ног какую-то тряпку.

- Нафига? Пошли скорей отсюда, тут совсем дышать нечем!

- Смотри… Смотри, Вовка – это твоя джинсовая рубашка… ты ж её неделю уже искал, думал после стирки кто-то из соседей с верёвки слямзил. А она – вот она…

 

ВИТЬКИНЫ МЕРОПРИЯТИЯ

 

Первое же «мероприятие», назначенное выбранным «командиром дружины» Витькой Хроновым, как и ожидалось Владимиром, зная организационные способности бывшего анархиста, вернее полное отсутствие таковых, провалилось; вернее, окончилось странным и нелепым образом.

Поначалу Хронов развил бурную деятельность; он объявил по дворам, самолично после отъезда Громосеева обойдя всю деревню, что назначает сбор и организационное собрание, а затем, чтобы время не терять, и организованные поиски пропавшей мадам Соловьёвой. В деревне Витьку уже успели невзлюбить за вздорный характер, наглость и безаппеляционность в высказываниях, и, хотя под давлением Уполномоченного за Витьку проголосовали, но теперь, при объявлении о каком-то новом собрании, каких-то поисках и прочих задачах – а что кроме «задач» Витька ничего другого сгенерировать не сможет никто не сомневался, - отрывающих «дачников» и деревенских от обихаживания своих хозяйств, все стали не на шутку ворчать и даже вполголоса возмущаться.

Чтобы «подавить бунт в зародыше» Витька не скупился на обещания и угрозы уклоняющимся, и, в общем, добился своего: плюнув на текущие дела, озерские прежние и новые жители собрались вновь у здания бывшей конторы. Ибо чего ждать от почувствовавшего вкус власти Витьки никто ещё не знал…

И тут Витька также развил бурную деятельность: выступив с зажигательной речью опять про «сплотиться и плечом к плечу» зачитал список жителей Озерья мужского пола старше 16 и до 50 лет, которых всех быстро и скопом зачислил в свою дружину. Разбил на пятёрки, назначил старших. Обоих Владимиров, кстати, тоже зачислил, не спрашивая согласия. Друзья промолчали, выжидая, только переглянулись.

На выкрик Морожина «А что делать-то надо будет, и каков паёк??» заявил, что будет ночное патрулирование, что очерёдность он сегодня составит, и лично разнесёт по домам; что какого-то «пайка» за участие в дружине не предполагается, но вот за отказ… ооо, за отказ! – он заскрежетал зубами, изобразил на лице жестокость и мужественность, как у Шварценеггера в «Коммандо» перед разборкой с инопланетным монстром, и заверил, что за отказ выполнять распоряжения «командира дружины» будут применены «самые суровые меры», из которых он тут же озвучил повышение продналога в полтора раза в пользу дружины и поднятие вопроса о выселении…

- … а вы как думали?? – разорялся неудавшийся анархист, мужественно сжимая перед собой обоими руками ружьё с черепом и костями на прикладе. - Что кто-то будет вас охранять… рисковать, стало быть, собой будет, а вы на патрулирование, или там на другие обязанности забьете?? Забивайте – но тогда и платите! Натурой! Мешок картошки в Оршанск, - полмешка в дружину! Иначе нечего вам в Озерье делать, нам тут нахлебники и бездельники не нужны, у нас чрезвычайное положение!..

Речь его была воспринята по-разному, начиная от одобрительных возгласов десятка молодых парней и мужиков, в основном недавно прибывших в Озерье, и кончая бурчанием старожилов что «мало нам Уполномоченного со старостой, мало нам поборов из Оршанска, - ещё один командир выискался, заняться ему нечем!»

- Да-да! – разглагольствовал вошедший в раж Витька, - Так и считайте! Кто не с нами – тот против нас! А мы не потерпим всяких тут единоличников, старающихся спрятаться за спину общества! Что-о?? Не в коммуне? А речь не про коммуну! Вы в Озерье живёте, и потому подчиняетесь местному органу самоуправления, который я тут в данный момент представляю!! Сами вы меня и выбрали, и я, чёрт побери, наведу тут порядок!!

- Не чертыхайся! – скрипнула кто-то из бабок.

- Не упоминай нечистого без необходимости, сын мой! - хорошо поставленным голосом поддержал стоявший тут же Отец Андрей, - Нехорошо это!

Все поглядели на него, - священник не так часто участвовал в собраниях, отговариваясь тем, что «собор», как он называл церковь, и поселение при ней территориально-административно как бы к Озерью и не относилась, а числилась за оршанской епархией, базируясь на отведённых ей землях. Но теперь Витька добрался и до них, притащив «повестку», и переписав мужскую часть прихожан к себе в дружину. Батюшку он, впрочем, в дружину не зачислил, видимо снисходя к возрасту, а скорее опасаясь конкуренции от авторитетного и опытного в организационных делах священника. Отец Андрей был не в рясе, а во вполне партикулярном платье: джинсах на подтяжках, огибающих его немаленький живот, и клетчатой рубахе с подвёрнутыми рукавами. Сзади за пояс джинсов был заткнут небольшой плотницкий топорик: священник последнее время много занимался столяркой, о чём свидетельствовали и мелкие древесные стружки застрявшие в ворсистой ткани рубахи, и не расставался с топором, - возможно поэтому, возможно и из каких-то других своих соображений. Несмотря на его вполне «гражданский» вид к нему, как только он появился, тут же подошли за благословением несколько женщин, среди них и Катька, бригадир коммунарок, и он всех с серьёзным и ответственным видом благословил: перекрестил и дал поцеловать большую пухлую руку. Владимир всё никак не мог привыкнуть к этой манере у верующих – целовать руку священнику, и посматривал на это с интересом и скептицизмом… Вот, надо будет сразу с ним и переговорить, к чему тянуть; насчёт венчания и чего там ещё полагается, крещения, что ли? Но сначала с Гулькой, где она, кстати?..

- Чо это вдруг ты тут «орган самоуправления» представляешь?.. – опять подал голос Морожин, - Тут вот Борис Андреевич в отсутствие Громосеева главный! Ты-то что вылез и командуешь?..

Витька от такой наглости Морожина аж задохнулся и секунду молчал, подбирая слова и тиская в руках ружьё; но его выручил сам староста:

- Да нет, Костя, всё правильно, - сказал он кротко, - Меня ведь отвечать за чисто гражданский порядок сюда назначили, а сейчас, понимаешь ли, ситуация меняется, нужно принимать определённые меры охранного, и, даже не побоюсь этого слова, военного характера… Вот Виктор, вами всеми выбранный, значит, и будет эти меры воплощать. Как у этих… у туркменов. Курбанбаши – военный лидер на время боевых действий.

Толпа загалдела одобрительно.

- А чего вдруг «военные действия»? – осведомился вновь Морожин, - В честь чего бы это? У нас, вроде бы, тихо!..

- Вот чтобы тихо оставалось и дальше и нужно организовываться!! – выкрикнул наконец Витька, - А ты, Морожин, заглохни! Посмотрим ещё как ты сельхозналог по осени уплатишь – ты же нифига не делаешь, только по деревне слоняешься и ищешь где забухать! А что до оснований к военному положению – так вот… вчера чурки приходили попрошайничать?? Ааа?? Вот сам Отец Андрей подтвердит! Аа?

Отец Андрей кивнул, соглашаясь, но заметил:

- Приходили, да, христарадничали – две женщины и пятеро ребятишек. Только не «чурки» они, а наши собратия, заблудшие в неверии…

- Было, было… - загалдели и бабки, - К Петровне… оне же приходили. Попрошайничали. С дитями. Потом их Витька шуганул.

- Вот! – победно резюмировал Витька, - Чурки! По всему видно. Без этого, без багажа, да. Значит не проходящие, а где-то неподалёку они обосновались! А может это те, что возле Никоновки кочевали?? Которые дом сожгли и людей порезали? А сейчас уборка пойдёт, урожай – они на поля полезут – кто охранять будет?? Тоже хотите чтоб вас зарезали, как бабку в Никоновке?? А эти… вчера ещё семья прикочевала – на машине, типа искали место где обосноваться! С какой стати! Прогнал я их! И впредь! Нечего делать! Мы – больше никого!..

Все слушали Витьку не то что с одобрением, но с определенной, значительной долей понимания, - в деревне действительно стало тесно, плохо с топливом, и каждое новое «прибытие и заселение» вызывало всё большее ворчание уже обосновавшихся.

Только Отец Андрей сказал твёрдо:

- Прогонять страждущих не по христиански. Ты их прогнал – а мы приняли. И ещё примем.

- А и на здоровье! Кормите их сами! – отмахнулся Хронов, - Но в дружине будут участвовать все! Все, кого я назначу! – поправился он, - И сегодня, значит, первое массовое мероприятие! Сегодня прочешем лес возле школы, будем всё же искать пропавшую мадам… эээ, гражданку Соловьёву, бесследно исчезнувшую…

- Она уже неделю как. Мы уж всё обыскали! – буркнула одна из городских, ярых последовательниц мадам бизнес-тренерши.

- Чо тебе приспичило? – по-простому опять ляпнул Морожин.

- Морожин! Пасть закрой, говорю!! – пристрожился Витька, - У нас в деревне… У нас в поселении, значит, не должны и не будут люди бесследно пропадать! У нас должен быть порядок! Пропала! Куда, что – никто не в курсе! И мы должны организованно принять все меры! Кроме того, это, первое мероприятие дружины позволит, так сказать, сплотить… а то привыкли там только каждый в своём огородишке копаться! Короче! Я сказал – вы все слышали! Теперь что касается кто, куда и в каком составе…

Владимир наткнулся взглядом на Мэгги – она смотрела на него. Была в своём обычном прикиде – джинсы и футболка. Отвернулся. А, вот и Гулька. Стал протискиваться к ней.

 

***

- Ну. Подробней, Витёк, подробней. Что несрослось? За чем осечка вышла? – допрашивал поздно вечером Борис Андреевич своего выдвиженца.

Дело происходило поздно вечером на его веранде, присутствовали «ближние»: Мундель-Усадчий с неизменным портфелем, и юрист. Уютно светила керосиновая лампа, несколько мелких мошек бились в её стекло, норовя закончить свою короткую жизнь по возможности более ярко.

- Ну, сначала-то… - мямлил Витька, стоя перед сидевшими - Я, как вы сказали… развёл народ, назначил направление поиска… в школу, опять же. В подвал послал смотреть этого… ну, в пиджаке как дурак всё ходит, мямля такой, и ещё мужика из церковных. Чтобы, значит… не гундели и ну… чтобы не я нашёл, а эти. Чтоб никаких домыслов. Ну и… эта…

Дальше получилось глупо. У них даже не было фонарика, и они сразу начали ныть что «темно и воняет». Витька, распоряжавшийся поодаль, выстраивая деревенских «цепью для прочёсывания», тоже вдруг сообразил, что фонарика у него нет…

- Вот болван. Взял бы мой заранее. Если собирался в подвал лезть, или кого посылать, - спокойно откомментировал староста.

Витька молча проглотил обиду и продолжил повествование. Он сообразил сделать «поисковикам» факелы из палок с навёрнутыми на них обрывками рубероида, закреплённого кое-как проволокой. Потом не оказалось спичек… Предоставленная сама себе «цепь для прочёсывания», а вернее, по задуманному, массовка,  пройдя немного, расселась группками, судача о том и сём, и явно намереваясь вскоре слинять по домам от скучной и бессмысленной на их взгляд повинности. Пока нашлась зажигалка унылый придурок в пиджаке слазя в подвал подвернул ногу, и, чуть не плача, стал просить доставить его в деревню. Пришлось мобилизовать на осмотр подвала других, троих мужиков; и самому не получилось в момент находки быть подальше, чтобы, значит, «они сами нашли, я не при делах», потому что лазить в подвале заваленном мусором с коптящими и капающими горячим гудроном факелами желающих, несмотря на строгие указания Витьки, было чуть меньше чем ни одного. Короче говоря, полазив немного для отвода глаз по ближайшим помещениям подвала «мобилизованные несознательные» заявили что осмотрели уже всё, и ничего там нету… хотя вонища была – не продохнёшь!

Матерясь и обещая всякие кары ленивым долбо.бам, Витька сам полез в подвал, обжёгся факелом, порвал штаны – и тут же, очень-очень вскоре, нашёл…

- Опять же болван ты, Витя, - заметил Борис Андреевич, - Что сам «нашёл». Совсем забыл о чём речь шла?

Проблеяв что-то оправдательное, Витька перешёл к главному. Найдя разлагающееся тело мадам Соловьёвой, Витька, конечно же, поднял тревогу. Находящиеся поодаль деревенские тут же, воспрянув, стали подтягиваться к школе; возле лаза в подвал даже возникла толкучка, так всем хотелось «посмотреть на страшное». Оповещённые вездесущими мальчишками, к школе потянулись и женщины с деревни… Сообщили и старосте, который вместе с Мунделем изображал «штаб поисков» в конторе: лазить по кустам на летнем солнце он посчитал несовместимым со своим статусом. Опять же нужно было оповестить о находке Громосеева, а связи, чёрт побери, опять не было, очевидно опять где-то спёрли километр-другой телефонного кабеля, и добро бы на цветмет, а то ведь… ну ладно.

По идее, пока староста выдвигался к школе, уличающую в преступлении находку около тела мадам должен был сделать кто-нибудь из деревенских, из тех, что совсем-совсем не в курсе сложившихся раскладов; Витьке находить Владимирову рубашку, зная их «трения» с Вовками, было совсем не с руки. Но народу в тесное помещение несмотря на вонь вдруг набилось столько, что он стал опасаться, что «затопчут все вещдоки»; и, сколько он не разорялся что «нужно всё тщательно осмотреть» и «найти улики», деревенские, не обращая на него внимания, только ахали и охали, гомонили и толкались во вдруг ставшем таким тесным подвале. Какой-то тётке стало от запаха плохо, какая-то бабка запричитала, её завывания подхватили остальные… словом, «следственных действий», как выразился юрист, производить не было никакой возможности.

- Ну а что нашли? А? Что найти-то должны были – нашли? – перебил излияния Хронова Борис Андреевич.

- Нашли… - упавшим голосом сообщил Витька.

- Ну. Так что? В чём дело-то?

- Не то нашли…

- Что значит «не то»??

В общем, как следовало из путаного и сбивчивого рассказа Витьки, нашёл опять же он… И «нашёл» не джинсовую рубаху своего недруга Владимира, испачканную в крови бизнес-тренерши, а нашёл свою же кепку-конфедератку. Сиротливо и довольно приметно лежащую в дальнем от трупа углу. Нашёл – и тут же в панике, не владея собой, её спрятал. За пояс. Ибо сам потерял голову от неожиданной находки. Ну и… вот.

- Как же она там оказалась? – недоумевающее спросил журналист, - Ведь…

И староста, и юрист посмотрели на него как на умственно отсталого.

- Ты, Витя… ты свою кепку-то где и когда потерял? Ась? – со змеиной ласковостью спросил Борис Андреевич, меленько нарезая свежесолёный огурчик на тарелке.

- Эта… - мысль Витьки сбилась. Он смотрел на руки старосты, ловко орудующие ножом, простым деревенским средним по размеру ножиком с обшарпанной деревянной ручкой; и перед его мысленным взором в который раз встала та ещё сцена: дрожащие губы и дрожащий подбородок мадам бизнес-тренерши, её запинающиеся мольбы – и короткий удар ножом в живот, - вот этим вот, кажется, собственно, самым ножом… и как она, приглушенно визжа, упала на колени, прижимая руки к толстому окровавленному брюху; и как он, этот… что назвался всем Борис Андреичем, тогда совсем не напоминавший нынешнего хлебосольного хозяина, - всадил ей клинок в шею… а потом в звериной ярости бил её ногами, что-то злобно-обличающе выкрикивая в её лицо, а потом дал нож ему, Витьке, и так же вот, негромко-ласково: «- Давай, Витюш, кончи её, падлу!» Он не на шутку теперь боялся старосту, боялся и уважал.

Собственно, всё последующее было уже его идеей; Борис Андреич это и не одобрил, и не запретил: « - Давай, Витюш, пробуй, чего там… Не любишь Володю, ась? Ну-ну… Пробуй, чо… Поглядим…»

Ночью стащил с забора рубаху; днём, страхуясь и обмирая от страха быть застуканным на месте, притащил её в подвал; резанул по мёртвому телу и намочил её в тёмной трупной вязкой уже крови… и всё напрасно! Как, как, чёрт побери, как там вдруг оказалась не Вовкина рубашка, а его, Витькина кепка – умы непостижимо! Он до сих пор дрожал, вспоминая тот ужас, когда в трепещущем свете фыркающего искрами факела он увидел её, свою кепку, да в убойном подвале…  хорошо спрятать успел, пока все на труп таращились да охали-ахали.

- А зачем ты кепку свою спрятал? – спросил доселе молчавший юрист.

- Ну как же… это же моя кепка… - недоумевающее ответил Витька. Он был растерян: мало того что кепка взялась в подвале, так ещё и вопросы такие задают… глупые.

- А рубашка, значит, пропала?.. А зачем ты её вообще-то туда подбросил? На что ты рассчитывал?

- Ну как же… - Витька, стоя перед тремя мужчинами, напоминал сам себе школьника, невыучившего урок, - Нашли б рубашку… Ево рубашка-то… многие знают. Эта… в крови. Рядом с телом. Ну и… вот.

Борис Андреевич обменялся понимающим взглядом с юристом и переспросил:

- Значит ты, Вить, предполагал так: Владимир тренершу ту, значит, прикончил, и на радостях и от сознания хорошо выполненного дела рубашку снял, в ея крови испачкал, и, значит, там и бросил? А?

Журналист-Мундель гулко захохотал и хлопнул себя по ляжкам. Юрист был серьёзен, он накалывал на вилку дольку огурца. Витька насупился:

- А хоть и так. Кто тут разбираться станет? Они и Громосееву поперёк горла, постоянно что-то не по делу предъявляли… А тут – вот труп, вот ево рубашка. Хули тут и разбираться.

- Ну ты примити-и-ив… - заметил юрист.

- Ты бы хоть детективы почитал в свободное время, а? – вклинился журналист, - Детективы, а, Вить? Это книжки такие, где всё вокруг распутывания убийств вертится. Андреич, настойка есть ещё?.. Ви-ить? Читал когда детективы, не? Агата Кристи там, Конан Дойль, Сидни Шелтон, Алан Брэдли? Или из наших, Акунин, там, или, на худой конец, Маринина? Не?

Витька с сокрушённым видом покачал головой.

- Нет. Он, бля, только «Человека-паука» и «Росомаху» смотрел… - набулькивая опять по стопарикам, заметил Борис Андреич, - Поколение некст, хули. Жестокости с избытком, желания жить лучше всех здесь и сейчас тоже. А вот с мозгами туго. Читать не умеют. Даже, бля, комиксы для них рассматривать и то напряг! Вот валяться кверху пузом перед домашним кинотеатром, и поглощать ту жвачку которой пичкают – это да. Причём без малейшего критического подхода.

- Да чо…

- Ссуко, да ладно, хер там с ним с сооображалкой и с кругозором. Но хотя бы что сам напланировал самому же воплотить в жизнь? Подвал планировал – фонарик не предусмотрел! Не, ты болван, Витя, каждый раз убеждаюсь. Серёж – тебе полную? Хороша настоечка, а?.. Ви-ть? Так ты не ответил – ты свою фашысскую кепочку где и когда посеял, ась?

Сейчас староста своим воркованием и нарочитым хозяйским радушием напоминал горбатого главаря банды из «Место встречи изменить нельзя»; от его определений тянуло могильным холодом.

- Я вспомнил… - понурясь, сообщил Хронов, - Я когда к Вовкам ходил. Там… Короче, там конфликт у меня с ними вышел. И там кепка потерялась…

- То есть дал там тебе спортсмен по башке – кепочка и слетела?.. – поинтересовался захмелевший журналист.

- То есть кепочка твоя осталась у Вовок? – ласково подвёл черту Борис Андреич, - А сегодня, «вдруг», рраз! – и оказалась в ТОМ подвале? Забавно, а?

- Не, не читают детективов! – поддержал журналист, - Нихера не читают!

- Вроде как… там её потерял.

- А потом она возникла в подвале.

- Послушайте, юноша! – вновь возник юрист, - А за каким чёртом  вы её подняли и спрятали? Чем вы думали?

Витька недоумённо уставился на него, а юрист продолжал:

- Ну допустим, вы решили, что найденная рубашка вашего оппонента станет неопровержимым свидетельством его участия в смерти мадам Соловьёвой. Что, в общем, является глупостью, и на суде мало-мальски грамотный адвокат разнёс бы это «доказательство» вдребезги. Но – пусть, тут адвокатов… кроме меня нет, местной «общественности» такой «улики» бы хватило и, допустим, вы рассчитывали на суд Линча, хотя я думаю что Громосеев такой поворот событий бы не одобрил. Ну это я ещё понимаю. Но когда вы обнаружили, что рубашки нет, а на её месте вдруг образовался ваш головной убор… потерянный в потасовке с Владимиром, и многие могли бы, полагаю, это вспомнить… ведь могли бы? О чём бы это неопровержимо свидетельствовало бы??

- Об чём? – тупо глядя на юриста, промямлил Хронов.

Тот огорчённо покачал головой, давая оценить присутствующим тупость оппонента, и с торжеством объявил:

- Это неопровержимо свидетельствовало бы, что вашу кепку туда подбросили! И подбросил ни кто иной как ваш враг, Владимир! А значит он и причастен к смерти мадам Соловьёвой! А вы столь ценный аргумент спрятали!

Борис Андреевич одобрительно покивал:

- Витюш, а правильно ведь Вениамин говорит. Ну, нашли бы твою кепочку. Где она была? – да у твоих недругов она была, которую оные недруги с тебя и сорвали во время потасовки. А затем…

- Да-а! – возмутился Хронов, - Чего-то кто-то стал бы разбираться! Вот она кепка – вот он труп! И всё. И хана!

Юрист перекосился как от зубной боли и потянулся к рюмке, пробормотав «- Бог мой, с кем приходится работать…», а староста сокрушённо махнул рукой:

-  Каждому человеку свойственно ошибаться, но никому, кроме глупца, не свойственно упорствовать в ошибке. Это Аристотель ещё сказал; был, Вить, такой грек, давно. Ведь кто стал бы «разбираться»? Мы и стали бы, не Громосеев же! А ты нас такого прекрасного повода лишил… Кстати, точно не ты её там обронил?

Витька клятвенно сжал руки перед грудью, закатил глаза и отрицательно затряс головой.

- Ну… верю, что ж. Как тогда она там взялась?

- Вовки ж и подбросили! Я же говорю…

- А как они узнали? А? То-то и оно.

- Они вообще везде шаро.бятся… - упавшим голосом сказал Хронов, - И на школе тоже. Они там голубей ловили.

- В подвале? Голубей?

- Ну, я не знаю… Может случайно…

- Случа-а-айно… Ладно, не бери в голову, проехали. Давай дальше – с трупом что решили? Я до Громосеева всё же достучался – не будет он приезжать, недосуг ему. Подумаешь – труп с признаками насильственной смерти, ерунда какая по нашим-то временам! – подмигнул он юристу.

- Ну, эта… - опять начал мямлить Витька, - Не хотят никто. Сильно воняет и всё такое…

- Вот! – журналист Мундель-Усадчий уставил на него указательный палец, как прицеливаясь, - Вот! Здесь, как раз, и должен ты применить… эээ… административный ресурс и авторитет! Проще говоря – заставить! Только заставить не тех, кто рядом с тобой, твою, эээ… гвардию! Не этих… Санёк там, Димка, братья Пойдычи… («- Обрастаешь кодлой, а, Витёк? Праэльно, маладца!» - вставил окончательно вошедший сегодня в роль уголовного пахана Борис Андреевич) … не их заставить, не ближних, а тех, кто поодаль; чтобы уяснял народ, что кто рядом с тобой – тому привилегии, а кто особняком держится, - того и ущемить могут. А кого – вот ты и подумай…

- Да. Так и надо. Чтоб чувствовали, собаки. Ценили. Ты ж власть теперь, Витёк, ты ж Власть! Вот и действуй, - поддержал староста, - Пусть люди выводы делают. Ну и мы тоже сделаем. Значит, раз Уполномоченный к инцЫденту не проявил интереса, то, стало быть, покойницу нужно похоронить… закопать, то есть… и… - староста хищно осклабился, - И сделать выводы. Что в нашем колхозе мы… я! То есть мы, кто… эээ… политику партии и правительства одобряет и поддерживает, - тот и есть Власть, теперь уже – он кивнул на прислонённое к стене ружьё Хронова, - Уже Власть и вооружённая; а буде возникнет где с Властью… то есть с нами, разногласие – так вот на этот случай мы и Громосеева с огневой поддержкой пригласим, приедут, рты показательно позатыкают кому надо! Вот так вот держать их надо! – он потряс сжатым крепким кулаком, - Разбаловались ибо!

- Правильно в своё время в интернетах гуляло «только массовые расстрелы спасут Родину!» - поддержал несколько уже захмелевший юрист.

- Да! Именно спасут, и именно расстрелы! – согласился почти не притрагивавшийся к спиртному Борис Андреевич, - Вот, чувствую я, кого-то на селе нужно показательно шлёпнуть! И даже уже подозреваю кого.

- Да!

- Ты не выступай, Витя, ты иди вопросы решай. Начал мероприятие – заверши его. Иди, Витя, иди… А мы, случись что, поддержим. Через общественное мнение, и вообще. Надо – Громосеева с огневой поддержкой выдернем, у него теперь автомат… Да и самим надо серьёзным оружием обзаводиться. Тебе, Вить, раздобудем. Первому!

Повеселевший и обнадёженный Хронов ещё потоптался перед сидевшими, взял у стены ружьё, неловко забросил его на плечо и вышел – «решать вопросы».

- Ишь как его прёт! – заметил журналист.

Проводив Хронова взглядом через окно, староста продекламировал:

- Как много разновидностей дурмана
Придумал человек за сотни лет.
Есть выбор между шприцем и стаканом,
Но власти ничего сильнее нет!

 

            - Вот болван! – вздохнул, кивнув на закрывшуюся за Витькой дверь, журналист.

- Ничо-ничо, - заверил Борис Андреевич, - Он полезный болван. Ты ж сам насчёт его… помнишь? Зато жестокий, сука, крови не боится…

- Как все трусы, – сообщил юрист.

Староста как споткнулся и взглянул на него с подозрением:

- Ты это о чём?

- По практике могу сказать: большинство самых жестоких убийц в реале, когда их касается – конченные трусы. Млеют, белеют, на коленях ползают.

- А… - староста успокоился, - Ты об этом. Прям закономерность такая: как жестокий, так обязательно трус? Ну, тебе поверю, у тя ж практика, хе. Кстати, на днях, может завтра, пойдёшь со мной, эээ, встреча у меня тут будет… с одним субъектом. Пукалку свою возьмёшь.

Юрист помрачнел, но не возразил.

В дверь из дома кто-то поскрёбся, староста поднялся, подошёл, открыл, и, скрывшись за ней, о чём-то заговорил невнятно. Слышно было, что он разговаривает с бабкой, говорящей с ним срывающимся старушечьим фальцетом. До юриста с журналистом, молча теперь тянущих из рюмок настойку, доносились обрывки:

- … не едуть и не едуть… ты ж абещал… звонила, и в Мувск звонила, и уполномоченному… не едуть. Ты ж обещал, Андреич…

Ещё о чём-то недолго поговорив с ней, староста притворил дверь и вернулся на место:

- Вот ещё геморрой, старуха опять достаёт… не едет и не едет её сыночек с семьёй, и связи нет. Достала уже – сил нет, скрипом своим.

- Грохни её! – посоветовал журналист и хохотнул.

- Дождётся она у меня, да… - пробормотал староста, - Я человек пожилой, незлобливый, но нервы мне мотать…

- … Татарин, - вступил в разговор юрист, - Татарин, у которого я живу – ружьё имеет. И не прячет почти. Что думаете?

- А что думать… - пожал плечами староста, - Кто только сейчас не имеет… Знаю я уж. Пускай, чо. Будем просто иметь ввиду. Как он, татарин-то? Говорил с ним?

- Скрытный, - заметил юрист, - Бывший работник правоохранительной системы, коллега! – он хохотнул, - Систему знает, потому и скрытный. Говорить с ним – как в стенку. Там подходцы не работают – надо или прямо карты на стол, или…

- Что? Или?

- Ничего. Куда он денется? Массовка он и есть массовка. Дисциплина и всё такое. Куда он денется? Как все.

- Ну ладно, - староста вздохнул, - Раз так. Я ж Власть. А правоохранитель должон за власть горой, хы. Так что пусть пока спит в обнимку со своим ружжом и ценит хорошее отношение!

- Он скрытный, - повторил юрист, - Его фиг вскроешь. Может, у него и не только ружьё…

- Может и не только! – согласился староста, - Вы, правоохранители, ребята хитрые: народ за незаконные стволы нагибаете; а сами, в кого не ткни, левые стволы имеете, хе. Двурушники, бля.

Юрист ничего не ответил.

- Ты посматривай за ним, Вениамин, - посоветовал староста, - Это ж деревня! Тут всё становится рано или поздно явным, тем более в одном доме живёте. Хорошо бы его зацепить на чём, понимаешь? Ну да не мне тебя учить! – тактично польстил староста, и юрист только кивнул.

 

 

ЗАВТРАК В ДЕРЕВНЕ. ОБСТАНОВКА

 

На следующее утро друзья сидели у себя в доме за столом и вместе с семейством Ромы завтракали. На завтрак была жареная на сале картошка, обильно политая взбитыми яйцами, приготовленная Инессой – после множества дебатов всё же пришли с квартирантами к единому знаменателю: готовить каждому для себя было и неудобно и накладно, и в конце концов эту по сути женскую обязанность взяла на себя Инесса, ей временами помогала Кристина. На продукты скидывались натурой.

Сейчас Рома жаловался:

- Охамели совсем эти деревенские! Уже и от долларов косорылятся! Не хочут отдавать яйца даже за доллары, нет, ты прикинь! Давай, говорят, что-нибудь полезное в хозяйстве, ну там шифер или проволоку. Или гвозди. Где я, говорю, тебе возьму шифер, ты в своём уме? Тогда, грит, давай керосину. Прикинь – тут один дед наловчился делать керосиновые лампы из всякой фигни и стеклянных бутылок вместо лампового стекла. Только керосину нету, жгут отработку, а она коптит жутко и воняет…

Знавшие такое дело оба Вовки помалкивали и нажимали на завтрак. У них-то с освещением всё было в порядке, им-то уж точно не приходилось нюхать гарь и собирать с одежды длинные волокна масляной копоти – когда электричество на Озерье подаваться перестало совсем, и подзаряжать от сети аккумуляторы стало невозможно, Вовчик достал из своих заначек свёрнутую в рулончик солнечную панель, в своё время ещё приобретённую Владимиром подешовке в Штатах на распродаже, и пересланную другу. И вот, пригодилась. Более того, даже стала явным признаком деревенского нынешнего благосостояния: теперь, когда по вечерам в окнах видны были трепещущие огоньки свечей, коптилок, всевозможных самодельных масляных ламп, дом Вовчика освещали пара хороших, ярких кемпинговых фонарей, аккумуляторы которых заряжались днём, практически в любую погоду, что вызывало зависть всех соседей.

Более того, наличие «солнечной зарядки» немедленно повысило и статус друзей: к ним потянулись за обновлением заряда все городские, кто был достаточно предусмотрителен, чтобы иметь аккумуляторные светильники и фонарики, но, увы, недостаточно предусмотрителен, чтобы заранее подумать откуда их подзаряжать при полном отключении электричества. С некоторых пор с ребятами стало выгодно дружить. Впрочем, Вовчик не жмотился, и когда свои батареи и электронные девайсы были заряжены, он помогал с электричеством обращающимся.

Подобной няшки не было даже у Вадима, и он раз в день, как было слышно, заводил свой маленький генератор; и уже пару раз недвусмысленно намекал на «сменяться на что-нибудь дельное». Подобная панелька была у квартировавшего у Вадима юриста, но Вадим жил с квартирантами как кошка с собакой, почти не общаясь, и обращаться к нему за подзарядкой считал западло. Иметь же свою зарядку хотелось, и сейчас он проклинал свою непредусмотрительность в те не столь уж давние времена, когда подобные устройства ещё можно было купить – пусть не дёшево, но всё же. После того как Китай попал в международную блокаду, как-то сразу выяснилось, что именно Китай обладает девятью десятыми запасов редкоземельных металлов, идущих на изготовление солнечных панелей, и что практически всё производство таких устройств сосредоточено в Поднебесной, из-за чего, с началом блокады, такие штуки сначала резко взлетели в цене, а затем просто стали огромной редкостью, артефактом мирного и изобильного, увы уже прошедшего времени.

Намёки куркулистого Вадима Вовчик с ходу отмёл, нагло заявив ему наедине, что панель готов сменять не меньше чем на пришедшийся на долю Вадима после разборок с Никоновскими автомат с боезапасом, отчего Вадим только сматерился, сразу утратив интерес к такому ченчжу. От греха Вовчик панель, растянутую на краю крыши, каждый вечер теперь снимал, не доверяя даже охране лохматого Артишока.

 

Не получив в своих стенаниях поддержки, Рома наконец перестал ныть и переключился на новую тему – с утра у него вдруг прорезалось желание поболтать:

- А ты, Володя, я смотрю, покрышку-то в сарае дубасишь, а? Дубасишь?.. Хи. Как маленький, чесслово, мой вон Альберт и то такой фигнёй не страдает…

Владимир покосился на упомянутого Альберта, который с привычно кислым видом в это время сидел на диване – картошку с яйцами в силу общего безделья и потому малых энергозатрат и субтильного телосложения он на завтрак игнорировал и ждал чая со стряпнёй, которая худо-бедно у Инессы стала получаться.

«Такой фигнёй» Альбертик, конечно же, явно не страдал, ему бы всё музыку слушать с плеера да с увлечением играть с компьютером в дурацкие игрушки типа старого Марио. Поначалу Альбертик держался довольно- таки нагло, с чего-то вдруг демонстрируя что он тут сам по себе, то есть «с родителями», а «квартиросдатчиков» в лице друзей он в упор не видит, и потому упорно их игнорировал, общаясь только с родителями и сестрой, и не реагируя даже на вполне безобидные просьбы типа принести ведро воды или не разбрасывать вещи по дому. И у Вовчика, и у Владимира не раз уже чесалась рука дать хорошего леща малолетнему засранцу и бездельнику, как для себя они определили Роминого сына, и лишь нежелание накалять и так зачастую обострённую из-за совершенного несовпадения взглядов на жизнь у них с другом и у квартирантов обстановку в доме не давало это желание реализовать.

Однако после того как электричество кончилось окончательно, рычаг воздействия на малолетнего бездельника появился – возможность подзаряжать свои электронные девайсы, которых у Альбертика было несколько.

Поначалу он без лишних на его взгляд рассуждений и «разрешите пожалуйста» попросту пошёл и повесил на зарядку свою игровую приставку, нахально отключив заряжавшийся аккумуляторный светильник; но Вовчик, увидевший сиё, воспылав гневом от такой наглости и тут же решив, что в любой наглости должны бы быть и пределы, тут же эту приставку выдернул из зарядки и запустил по дуге в сторону огорода…

Не ожидавший такого поворота событий Альбертик впал в прострацию, не сразу решив что делать: то ли с рёвом обиженного карапуза бросаться жаловаться матери, что было бы в его возрасте как бы и впадлу, то ли каким-то образом сразу и жосско, как велели штампы, усвоенные из боевиков, наказать обидчика; в результате несколькосекундного раздумья он сделал нечто среднее: проорав « - Ты, сука, что ты делаешь??» попытался ухватить вовчиков светильник, до этого стоявший на зарядке в тени, на лавочки возле сеней, и закинуть его в отместку куда-нибудь так же подальше, но Вовчик это дело пресёк, выхватив у него светильник и навесил наконец-то от всей души юному метросексуалу пенделя пониже спины, - тогда тот расплакался и ломанулся в дом, жаловаться. Ромы дома не было, жаловаться пришлось матери.

После получасовых обличений и крикливых выяснений «кто есть засранец», конфликт был отложен до вечера, и вечером, с возвращением Ромы, как всегда навеселе, конфликт получил продолжение: науськиваемый женой, Рома впал в демонстративную ярость, и, громогласно обещая проучить «этих щенков» демонстративно же стал искать свою Осу, чтобы «пострелять их тут же всех!»

Оба друга были дома, и отнюдь не препятствовали Роме в его поисках оружия, Владимир даже напомнил:

- Рома, ты забыл? Ты ж её всегда в шкафчик за пакет с мукой прятал. Там она… - а когда Рома ринулся к шкафчику, в спину ему так же спокойно и размеренно произнёс:

- … только ты учитывай – схватишься за оружие, - обратного пути не будет. Придётся тебе в ответ получить… всё, что должен получить выпивший вооружённый, что-то предъявляющий невооружённому…

И хотя всё сказано было вполне будничным, с лишь небольшой поправкой на накалённую атмосферу тоном, Инесса ойкнула, Рома же как-то сразу даже со спины обмяк, и уже в шкафчике стал шариться не так энергично, и приглушил проклятия. Тем более что и Инесса уже завопила, увидев как Вовчик с задумчивым видом потянул из-под кухонного стола топор.

В общем, всё тогда, как и следовало ожидать, разрешилось миром: Рома Осу «не нашёл»; быстро съехал от обещания « - Всех щас вас тут на месте, бля!!!» к « - Так нельзя, мужики, давайте разберёмся!..», и вечер прошёл во взаимных упрёках и претензиях, в результате которого был достигнут определённый консенсус: Альбертик получил некоторый свод обязанностей взамен на обещание «в зависимости от чёткости выполнения» этих заданий получать доступ к зарядке.

- Это тебе не «электричество из розетки», которым вас Оршанская Администрация бесплатно снабжала! – подвёл черту Вовчик, - Это моя личная фенечка, и делиться ею с вами за просто так я не обязан!

Конфликт был погашен; вернее, один из череды конфликтов, из чего теперь и складывалась жизнь с квартирантами. Собственно, не только у друзей, - собравшиеся отовсюду в деревню «беженцы» представляли собой гремучую смесь всевозможных профессий, мировоззрений, образов жизни к которым привыкли; будучи неспаянными ни дисциплиной какого-либо орг-сообщества, ни общим коллективным трудом или традициями, ни даже религией, люди теперь, лишившись привычного уклада, стали ужасно вспыльчивыми, и конфликтовали по любым мелочам там, где казалось бы и ссориться не из-за чего: начиная от манеры выплеснуть набранную воду обратно в колодец, что крайне неодобрялось деревенскими; и кончая делёжкой огородных земель и такими важными средствами поддержания жизнедеятельности как дрова. И теперь ссоры стали повсеместным явлением, грозя при появлении действительно значимых поводов к конфликтам перерасти из просто неприязни в смертоубийство. А что, Громосеев ведь говорил, что район наблюдает вспышку убийств, как говорится «на почве внезапно возникших неприязнённых отношений». А сколько убийств ещё остаётся не то что нераскрытыми, но и неизвестными, латентными, скрытыми, маскируясь то под несчастный случай « - Это он сам, Антон Пантелеевич, ей-богу, сам; оступился – и башкой о топор… ну торчал он невзначай тут так неудачно…», то под непонятное исчезновение. Вот и в мирном прежде Озерье мадам Соловьёва тоже вот… «исчезла». Кому-то же она здорово досадила!

Сельской какой-то взаимовыручки и взаимопонимания не было и в помине; все в общем были сами за себя, кучкуясь по дворам и интересам, только молодёжь, влекомая неистребимым зовом плоти, сбредалась на посиделки и «побродилки» к местному «клубу» - общежитию коммунарок, бывшей конторе. «Дружина самообороны и поддержания порядка» под командой Витьки была первой пробой сломать эти становящиеся уже привычными рамки «мой дом, мой огород, моя грядка».

 

Вовчик уже неоднократно наедине жаловался другу, что жизнь в деревне он представлял себе совсем по другому – он ожидал, что трепать его никто не будет указаниями и командами – а тут и «староста» с его «це у», и «Уполномоченный» с продналогом и претензиями, а теперь и Витька со своей «дружиной» и своими командами… Витька как раз, кстати, бы самый опасный, дааа…

Вспоминая его скрежещущее «Ну всё вам…», вспоминая чёрную скрюченную руку мадам Соловьёвой в куче мусора – и там же Вовкину рубаху, - Вовчик теперь уже на полном серьёзе считал, что « - Надо было нам его ещё в Равнополье, там, в коттедже, удавить! И там же спрятать. И сказать, что ушёл обратно в Мувск, пешком! Но кто же знал!»

- Да-да, кто же знал… - согласился с ним в разговоре тет-а-тет и Владимир, - Ну, раньше и ты не был таким кровожадным. А он ведь у тебя и в авторитетах раньше ходил! – укорил он мимоходом, - Ты, кстати, заметил, Вовчик, насколько сейчас нынешняя разухабистая ситуация обостряет все черты характера, прежде всего, конечно же, негативные?.. Вот жил бы без этой беды Витька в Мувске, был бы тиховоняющим говном, мы бы даже с ним продолжали бы, может, общаться. А сейчас всё говно наружу вылезло. А почему? А просто потому что сейчас за это ничего не будет. Вот он семью из Мувска – с маленьким ребёнком, кстати! – прогнал, не дал в Озерье вселиться, - может быть кто и пустил бы. Хорошо батюшка их к себе в общину принял. А по тому, что к смерти мадам он явно причастен, и рубашка моя тому свидетельство, и то, что он эти дурацкие «поиски» вдруг организовал, - могу спорить, что выпади случай – он бы беженцев не то что прогнал, а и у ограбил бы. Может и убил бы. Тот ещё гад.

- Вовк, - перевёл разговор тогда с Хронова Вовчик, - Вадим ведь тоже лазил потом в школьный подвал. Мне Зулька сказала. Говорит, пришёл домой шибко задумчивый. Говорит, ножом её… прикинь! Он-то с фонарём был, хотя и не ворочал её, но осмотрел внимательно – три раны говорит, что на виду. Непохоже, говорит, что её в запале или в пылу бытовой ссоры убивали, тогда, говорит, удары десятками бывают, на адреналине, а тут… конкретное, говорит, умелое пырялово. Кто бы вот?..

- Как вариант – в натуре гастеры. Говорили же, что видели их уже поблизости. А где бабы, там и мужики ихние. А восточные люди, возможно, с ножом обращаться умеют. Барашек, шашлык-машлык там… Поймали где за деревней, затащили в подвал, и зарезали, а? А Витька потом её случайно нашёл и решил на нас стрелки перевести, с большого-то ума. Как рабочая гипотеза? – ответил Владимир; и тут же сам раскритиковал своё построение:

- Нет, не сходится! Во-первых, с неё взять-то нечего было, все вещи дома, на месте, всё, что более-менее ценное. Но это ладно, может она их застукала за чем противозаконным. Но – Витька в школу бы не стал соваться, нечего ему там делать… Ну, допустим, кто-то из пацанов случайно нашёл – и ему одному сказал… Но откуда Мэгги узнала про готовящуюся подляну??

- Как вариант Мэгги могла подслушать. Витька же треплется, мог проболтаться, - заметил внимательно слушающий Вовчик.

- Да, могла… А у неё теперь не спросишь – не те как бы отношения, да и то… спасибо ей и на этом.

 

А Рома уже плавно свернул разговор на тему мордобития, рукопашного боя, карате и прочего:

- Лупасишь в покрышку, хы, а нафига? Вот нафига?

Владимир и правда подвесил некоторое время назад в сарае старую, лысую покрышку от легковой машины, враспор, с креплением к потолочной балке и внизу, к какой-то тяжеленной ржавой железине, и теперь по утрам, кроме пробежки и акробатики, занимался отработкой короткого и сильного прямого удара, чему были явным свидетельством содранная и залитая йодом кожа на ударной поверхности кулаков.

Боксировать с покрышкой получалось плохо – слишком вертлявая, но Владимир и не ставил себе задачей овладение техникой бокса, он вообще теперь весьма критически переосмыслил весь свой спортивный «багаж», объективно сделав вывод что в реальном рукопашном бою, какие в нынешних условиях, судя по всему, увы, неизбежны, навыки спортивной борьбы могут быть только базой, основой для неких технических действий, малоприменимых в спорте.

Партнёра не было, Вовчик всё больше втыкался по хозяйству; и только пару раз поучаствовав в тренировках с другом, запросил пардона – тренироваться в таком темпе и с такой отдачей он был, увы, не готов.

- Ну не спортсмен я, Вовка, по натуре! Не готов себя истязать как ты вот! – заявил он на следующий после тренировки день, когда в измученном теле всё болело, - Да и… Во-овк? Ты же понимаешь, что сейчас какой-то там «рукопашный бой», будь там ты хоть Чак Норрис в расцвете карьеры, ничего не будет определять, даже и у нас в деревне?

Владимир не спорил с другом; он вполне разделял его сомнения в практической реализации приёмов мордобития в современном конфликте, который, нравится это или не нравится, всё с большей вероятностью грозил быть вооружённым; он прекрасно помнил известное выражение про «Чтобы солдат получил возможность применить навыки рукопашного боя он должен сначала про.бать где-то автомат, штык-нож, сапёрную лопатку…» и тд, но его постоянные, даже здесь, в деревне, занятия «физухой», как он отдавал себе отчёт, решали кроме практической, лежащей, так сказать, на поверхности цели наработки некоторых технических навыков и поддержания физической формы, ещё и некоторые другие задачи:

- здоровую радость сильного и гибкого, тренированного тела;

- ощущение возможности «решить некоторые возможные вопросы» с оппонентами и без применения оружия, как пришлось это делать и с гопниками в «кинозале», и с Витькой во дворе, да и с «никоновскими», и «на поляне». Чувствовать себя беспомощным, не имея под рукой стреляющей-режущей-рубящей железки он не хотел!

- да и просто, упахиваясь на своих импровизированных тренировках, он сублимировал, сливал ту тревогу и то беспокойство, которые не переставал испытывать от происходящего и здесь, в деревне. «Закопаться в огород» и представлять, что этим он как бы решает какие-то будущие проблемы было слишком просто для него: не зря профессор Лебедев старался вложить в своего любимого ученика навыки анализа ситуации. А ситуация складывалась настолько неопределённая, что от невозможности что-то радикально изменить нервно дёргало мышцы. Хотелось куда-то бежать, что-то делать, предпринимать шаги, - и он уже решил для себя, что «мирная размеренная деревенская жизнь», так привлекавшая Вовчика, совсем не для него; он планировал всё же ехать к Виталию Леонидовичу, потом дальше – в Оршанск, устраиваться как-то там… Но отъезд откладывался со дня на день, с недели на неделю; теперь вот с Гулькой… А что? Женюсь – и поеду! А Гулька пока здесь будет, - потом устроюсь и увезу её в Оршанск! – решил он для себя.

Владимир не обиделся на друга за отказ от тренировок, он отдавал отчёт, что это не всем дано и не всем, собственно, нужно; как он и сказал другу:

- Знаешь, Вовчик, чтобы всерьёз тренироваться, нужно, наверное, иметь какие-то мазохистские черты характера. Да-да. Истязать себя – и получать от этого удовольствие. Просто «осознанием целесообразности» тут не справиться. Но и – у каждого тут своё. Я вот могу за раз сто раз на кулаках отжаться, девки фуэте крутят, а ты – полдня кверху пятой точкой на огороде упираться, что для меня, хы, верх мазохизма, и, наверное, не потяну… Так что каждому своё!

А сам наедине теперь отрабатывал то, что было возможно и в одиночку – короткий точный удар в голову, в подбородок – из любого положения. У Вовчика на жёстком диске компьютера он обнаружил множество скачанных с ю-туба роликов уличных драк, спортивных боёв и прочего; и больше всего его заинтересовал так называемый «дюймовый удар Брюса Ли», старого кумира молодёжи 90-х, сейчас мало кому уже известного.

Отдавая себе отчёт, что без грамотного тренера он едва ли сможет овладеть хотя бы и азами бокса, и на основании своего не такого уж маленького опыта уличных столкновений, Владимир сознательно принял решение сконцентрировать изучение ударной техники рук буквально на двух-трёх ударах, но и довести их до полного автоматизма. «Дюймовый удар» привлёк его именно своей скрытностью и возможностью вложить максимум энергии в одно короткое движение. Техника, несмотря на кажущуюся простоту, была сложной: нужно было последовательно, одно за другим, включить в работу ноги, таз, корпус, руки, - и всё в краткий миг, в один удар-толчок с амплитудой в пару десятков сантиметров. Вроде как получалось…

Что и разговор-то завёл Рома – однажды утром он припёрся в сарай, и, встав в дверях, минут десять наблюдал как Владимир отрабатывает «всплеск» энергии, заставляющий камеру на растяжках и с утяжелением нервно вздрагивать и рваться на привязи. Заниматься в Ромином присутствии было неприятно, но Владимир терпел: с подселением «квартирантов» приходилось заставлять себя терпеть многое.

Рома сплюнул. Сказал (А как же! Владимир знал, что так и будет…):

 - Дай-ка я!

Владимир, чтобы не сказать ему резкость, отступил в сторону, молча сделав приглашающий жест.

Толстый Рома долго примеривался, потом размашисто, сильно и нетехнично бумцнул в подвешенную покрышку. Та дёрнулась и заплясала. Рома бумцнул ещё раз и ещё, ещё, ещё… На пятом ударе вертящаяся покрышка ускользнула от грузного Ромы, и тот, промахнувшись, чуть было не упал. На этом, видимо, «показательные выступления» он счёл законченными.

- Во как надо, видал! – не преминул он откомментировать своё рукомашество, - Вот это удары! А что ты тут дрыкаешься… - он скептически махнул рукой.

Владимир знал подобных субъектов, и не сомневался что сейчас последует что-нибудь нравоучительное, и непременно с Ромой в роли главного героя. Чёрт с ним, отдохну пока…

Он не ошибся, Рома несколько минут распинался, какой он был «раньше» опытный и опасный уличный боец, и как его боялись в микрорайоне, а в заключение поведал-рекомендовал «супертренинг», видимо подсмотренный в каком-то старом кино:

- … вешаешь, панимаиш, подшивку газет на стену… Въезжаешь? Обычную годовую подшивку, вон в конторе пачки лежат, девки на подтирку и на растопку используют. И по этой подшивке – бьёшь! Изо всех сил. Первый день – один удар. Второй день – два удара. Третий день – три! И так далее. Но! После каждого дня одну газету снимаешь! Каждый день по одной. И так – через год, через 365 дней ты свободно сможешь триста шестьдесят пять раз по голой стенке – вникаешь?? Потому как кулаки закаляются!

- Рома, не пори чушь! – не выдержал Владимир, - Через год с такой «тренировкой» ты ложку держать не сможешь, из-за проблем с суставами. Потому что физиологию человеческого организма никакими идиотскими тренировками подменить нельзя.

- Сссышь! – презрительно откомментировал Рома, - Это тебе не в покрышку стукать. Не потянешь просто, так и скажи!

- Ладно-ладно, Рома, не потяну. И вообще, как только мне понадобится от тебя компетентный совет, так я сразу к тебе, договорились?

- Ну давай-давай, дрочи тут покрышку, хиляк! – и важный Рома отбыл.

 

И вот сейчас, за столом, он опять привязался:

- Вон, ваш Артишок никаким физо не занимается, а жизнью доволен…

- Ну точно как ты! – подначил Вовчик; но Рома не понял подначки, и согласился:

- Угу. Как я. А чо? У меня всё в шоколаде! – противореча сам себе, только что жалующемуся на «тупых деревенских», и на «общую нищету, так что ничего толкового купить нельзя!» И продолжил:

- Заниматься нада тагда, когда есть в этом надобность! А ты вот… Или девки эти из «коммуны», хы. Мало они в поле упахиваются, ещё дома… это… растяжка там, хАреАграфия… вот надо им? Не, посмотреть, конечно, забавно, как по телевизору, но нафига? Оне ж и так фигурные, хы!.. – он метнул опасливый взгляд на Инессу, которая в силу возраста и комплекции уже никак не тянула на определение «фигурной» и перескочил с темы:

- А сейчас… Колотишься там в сарае, а толку? Я вон шарахну в тебя из Осы – ты сразу ласты и склеишь! – и радостно захохотал. Владимир промолчал. В конце концов, можно было, по вовчикову методу, о котором он, конечно, рассказывал, рассматривать это как тренировку на выдержку…

- Или там Витька вон Хронов шандарахнет в тебя из двустволки – и аля-улю! – и снова радостное ржание.

Вовчик хмыкнул, вспомнив, как грохнулся Витька навзничь во время конфликта, как отлетела в сторону его двустволка… взглянул на Владимира, и понял что ещё немного и состоится членовредительство, и поспешно перевёл разговор:

- Так, Рома, ты не договорил – что ещё «говно» в нашей жизни? Вещественно?

Рома с удовольствием вернулся к старой теме:

- Отечественное всё говно, и самогон местный, «экологическиправильный» - тоже говно!

Вовчика тема вроде как заинтересовала, и он осведомился, жуя:

- А что кроме самогона говно?

- Да всё! Везде, куда не ткнёшь – всё говно. Вещи говно. Люди говно. Отношения говно!

- Нуу, Рома… - от нечего делать и чтобы подзадорить квартиранта на ещё какие-нибудь высказывания, дающие повод посмеяться, а то и узнать для себя что-нибудь полезное: Рома, будучи несмотря на общую брюзгливость и презрение к окружающим, мужиком весьма общительным, и через это перезнакомился уже со всей деревней и был в курсе новостей, - Отношения так только от тебя зависят, с кем и как строишь, а насчёт остального можно поспорить…

- Хххосподи, да с кем спорить, с тобой что ли?.. Чо ты в жизни видал?? Вот взять автомобиль… Ааа, что говорить! Из всей деревне только Вениамин в теме сечёт, тоже ненавидит эту родную, панимаишь, действительность, ентот край родных осин, будь они неладны! С ним хоть поговорить можно, а вы все… совки одурманенные, педриоты, бля!..

- Стой-стой, Рома, ты как-то сразу… Начал как-то с барахла, с вещей – и тут же такие глобальные выводы? – вновь вклинился Вовчик, подмигивая молча жующему другу. Владимир Рому органически не переносил и в разговоры с ним по-возможности старался не вступать.

- Ну так и как относиться к этой сраной стране, в которой одни жульё и воры, где ни машину толком сделать не могут, ни закон правильный принять?? Помойка, настоящая помойка!

- Например?

- Да какие нахер «например»? Вся жизнь из этих примеров!

- Рома, а что ты тогда здесь живёшь? – не выдержал всё же Владимир.

- Помойка, бля!.. Почему живёшь, почему живёшь! Потому что как в том анекдоте про опарышей: «Родину, сынок, не выбирают!» Вот и живём в дерьме, - Рома наткнулся на приятную ему тему и теперь изливал, забыв уже и про завтрак:

- Потому что деваться некуда! Вот Вениамин правильно говорит: хоть бы нас тут оккупировал кто! Цивилизованные страны! Штоб…

- И что тогда?

- Да штоб помойке этой конец пришёл! Вот Веня так и говорит: я бы сразу в помощники новой власти пошёл. Искоренять эту быдлячью страну!

- А ты?

- И я б пошёл! Ибо за.бало!

- Рома-Рома!.. – предостерегающе влезла в разговор Инесса, но тот только отмахнулся:

- Нашёл бы себя! При новой власти. Не ныкался бы тут по разным Захудыринскам!

- Раз к оккупантам – так полицаем что ли?

- А как ни назови! И не полицаем, а помощником при власти! Вениамин вот говорит…

- Рома, ну юрист-то ладно, он надеется где-нибудь в канцелярии пристроиться, а ты-то? На таких как ты ведь, случись оккупация, самая грязь и будет возложена: приговоры в исполнение приводить, да оккупационные законы заставлять соблюдать. Готов? – всё продолжал подначивать Вовчик.

- Аааа! – на это Рома только отмахнулся. По нему было видно, что «приводить в исполнение приговоры» для него не составило бы какой-то нравственной проблемы, но озвучивать это он не стал.

- Или вот самогон… - продолжал Вовчик, - Так чо ты его и жрёшь тогда? У тебя же свои запасы? Жри ханку из запасов!

- Какие нах «запасы»? – искренне недоумевающее уставился на него Рома.

- Ну как. Вон, девчонки говорят, Кристинка постоянно притаскивает от тебя фирмОвую выпивку… - сказал Вовчик и прикусил язык – не сдал ли он Кристинку, с Роминого ли позволения она таскает фирменное бухло или потихоньку тырит?..

По Роме было видно, что сказанное для него было полной неожиданностью:

- Где?.. Когда? Откуда? Мать! Кристинка где?.. Куда ушла? Как вернётся – штоб ко мне, это есчо что за новости?? Откуда фирмОвое бухло??

Забавный расклад, отметил для себя Вовчик. Придуривается, что ли? Хотя непохоже…

Не дав додумать мысль, Инесса поставила на стол блюдо с румяными сдобными плюшками, хотя и несколько кособокими-неказистыми, но с пылу – с жару, и так соблазнительно пахнущими свежей выпечкой. Что тут же оживился и сидящий поодаль Альбертик, намереваясь подсесть к столу; но мать погнала его сначала мыть руки.

Воды в рукомойнике не оказалось, о чём он непреминул и сообщить.

- Ну так пойди набери ведро, принеси! – скомандовал Вовчик, - Кажется на это и договаривались, что это будет твоей обязанностью: чтобы всегда вода была в доме. Колодец во дворе – что сложного?..

Альбертик неприязнённо что-то буркнул, подцепил ведро и вышел из дома.

- Лучка на огороде ещё сорви! – крикнула вслед Инесса. Когда за сыном хлопнула входная дверь, она развздыхалась:

- Вова, вы на него только не давите. Он мальчик нервный, он и так перенёс такой стресс, такой стресс…

- Какой такой стресс он перенёс? – заинтересовался и Владимир, - Этот нервный мальчик?..

- Ну как же! Этот переезд ужасный! Из Мувска, из благоустроенной квартиры, где у него была своя комната, где его никто не тревожил!.. – не замечая как переглянулись друзья, стала рассказывать за сынка Инесса:

- Он ведь у нас такой щепетильный! Такой… аккуратный!..

- Аккуратный?? Вот не замечал! – Владимир взглянул на неубранную постель и валяющиеся около неё носки.

- … не может два дня подряд носить одну футболку. Каждый день чтобы новая, чистая, свежая. И трусы. И носки! – Инесса явно гордилась в этом сыном, - Он так привык – чтобы каждый день одевать чистое. Тем более тут, в деревне, где жара и антисанитария. И нет возможности принять душ…

- Как это «нет возможности принять душ»? – возразил Вовчик, - Вон во дворе возле огорода летний душ – набери утром воды, за день нагреется, - и полоскайся себе на здоровье! Но для него это, конечно… - он хмыкнул.

- Ну вы же понимаете что это не то! Совсем не то. И сейчас обеспечить ему каждый день чистое бельё я не в состоянии – хоть тут целыми днями стиркой занимайся. А вы ещё мне выдвигаете претензии, что много дров уходит – ведь невозможно стирать в ледяной колодезной воде! А стиральной машины… и порошок опять же…

- Конечно – претензии! Где мы вам на вашего «аккуратного мальчика» напасёмся дров! Вот и оставались бы в городе, вместе со стиральной машиной! А здесь – что-то не заметил я, чтобы он так уж пачкался, - весь день в доме сидит!

- Так ведь, Вова, всё равно – пот, пыль! Он не привык…

- Так пусть привыкает!

- Распустила ты его, мать! – вдруг встал на сторону Вовчика Рома, - Не парень растёт, а слякоть!

- Рома!

- Что «Рома»?! Я тебе всегда говорил!.. – Рома повернулся всем корпусом к Вовчику, - Эти, современные… компьютерное, млять, поколение, бабское воспитание! Я как вспомню ту историю с пятёркой!..

Инесса махнула только рукой и отошла к печи. Рома продолжал, видя интерес Вовчика и Владимира, те заинтересованно слушали - всегда полезно знать с кем ты живёшь под одной крышей.

- Прикинь, год назад… Я его летом устроил на работу, к своему партнёру, - ничё сложного там, так, на компе же базы данных набивать, работа не бей лежачего. Не всё же лето в свои игрушки только компьютерные играть, надо и деньги зарабатывать! Ну, оттрубил он неделю, дал ему Костян зарплату – долларами. Он пришёл – и «на, папа, пять долларов – это, типа, с моёй первой зарплаты подарок!» Ну чо, я… приятно! Молодец, сын, понимает!.. И матери пятёрку – на хозяйство. И сестре. Мать аж расчувствовалась, прослезилась. Ну…

Он помолчал, поскрёб грязными ногтями полиэтиленовую скатерть на столе, и продолжил с горечью:

- Тока на следующий день приходит, и говорит: « - Папа, вот я вчера пятёрку дал, ты мне её верни, пожалуйста, мне на кино там с колой и макдональдсом не хватает!»

- Он любит Макдональдс, да! – поддержала от печи Инесса, - Вернее, любил. Пока Макдональдс работал.

- … я ему говорю: « - Сын, так мужчины не делают!», а он… «Мои, говорит, деньги, я дал, я и обратно попросил, что такого, мне не хватает!..» - Рома горестно махнул рукой и насупился:

- Не пацан вырос, а чёрт-те что!..

- Рома!.. – опять от печи, - Мальчику просто нужны были деньги.

- Просто… нужны были деньги! Тьфу! – горестно возопил Рома, - Так иди и ещё заработай! Или найди! Или укради в конце концов! Но у родителей тобой же подаренные деньги забирать – это чмошность! Твоё, Инесса, баппское воспитание, бля!!.. У нас бы во дворе за такое!.. Не, это я всегда помнить буду – подарил деньги, а потом обратно забрал, - тьфу!! – Рома сплюнул в сторону.

Друзья переглянулись, - квартиранты открывались всё с новых и новых сторон.

- Отдал ему?

- … Отдал… И мать отдала. Кристина вот только не отдала, сказала что потратила. Кристина вот не такая! Потому как Кристинка ещё с нами на старой квартире жила, общалась, понимаешь, с людЯми, а этот… Компьютерный задрот, мамин любимчик; не мущщина, а тряпка! – разорялся Рома, - ИзбаловАла, нах! Вот и угождай ему теперь сама! Кашу не хочет, салаты с яблоками не хочет – хочет, бля, чизбургер и колу с макдональдсом!

Залаял Артишок, как на чужого. Стукнула входная дверь, и Рома сразу замолчал.

Вернулся насупленный Альберт с ведром; принялся неловко, расплёскивая, наливать воду в умывальник.

- Альбертик, а лучка с огорода ты захватил? – это Инесса.

- Не знаю я где он там растёт, на этом вашем огороде. Идите сами и нарвите если надо! – зло буркнул тот. У Владимира появилось неодолимое желание съездить наглому недорослю по уху, но он сдержался. Смолчала Инесса, смолчал Рома, что он-то будет встревать в «процесс воспитания»? Сами пусть разбираются, нам с ними детей не крестить… Кстати, о «крестить»!

Переговорил с Гулькой – та расцвела! Нет, говорит, не надо этого «Я прошу руки вашей дочери!», я, говорит, сама с папой переговорю; нет, думаю, он хоть и татарин, а насчёт венчания против не будет, тем более мама; говорили уже как-то на этот счёт – главное, чтоб, говорят, «по закону», а по какому – дело девятое, поскольку «закон нравственно обязывает», не зря люди это дело давным-давно придумали!

«Переговоры» с батюшкой, с Отцом Андреем имели положительный результат, но лишь отчасти: батюшка явно обрадовался перспективе провести венчание, то есть обряд весьма редкий в последний год, да ещё в недовосстановленном храме. Но поставил условие – поскольку некрещеные, то стало быть предварительно креститься; а до этого, как полагается – поститься, читать Священное Писание, и того… избегать плотских контактов, вот.

- Священное Писание я вам дам, вечером зайди, а потом ещё поспрашиваю, читали ли…

Попытка объяснить ситуацию и ускорить дело доводами «нам бы поскорее, Андрей Владимирович, без этой… волокиты; поскольку собираюсь я в Оршанск на следующей неделе… а «экзамен по Священному писанию я вам и экстерном сдам, потом, вот честное благородное слово!» действия не возымела. Более того, священник сурово насупил кустистые, с проседью брови, и веско изрёк:

- «Ускорить» - это в горзагсе можно, за мзду; а ускорять священные таинства крещения и венчания я не в силах, ибо и крещение, и венчание есть не формальная процедура, а обряд, открывающий чадам путь в царствие небесное, такмо это не «волокита», как ты выразился по недомыслию, а …

Дальше Владимир особенно не вслушивался; понял только одно: тут «по-быстрому» не прошелестишь… придётся того, и срок выдерживать, и изучать и Священное Писание, в тот же день презентованное батюшкой и ему, и экземпляр для Гузели; благо там были интересные моменты, а почитать в оригинале всё как-то руки не доходили, всё больше цитатами, урывками и в различных переложениях…

Ну что, придётся ещё на недельку тормознуться, «сдать попу экзамен», но насчёт «поститься» это уж, Андрей Владимирович, извините, это уж вы, кажется, превышаете полномочия…

 

Кстати и встреча вечером со священником имела ещё один интересный аспект: батюшка заинтересовался, отчего это у отрока в кровь содраны и залиты йодом костяшки на кулаках?